Даже после того, как Мэт разделся до белья и залез под одеяло – не забыв задуть лампы, – уснуть ему не удавалось, хотя Маллия явно не отказывал себе в удобствах и обзавелся славным мягким матрасом. Насчет Томова храпа Мэт оказался прав, и вряд ли подушка могла заглушить рулады, которые выдавал менестрель. Звук больше всего напоминал скрежет ржавой пилы по свилеватой доске. И Мэту никак не удавалось стряхнуть назойливые мысли. Как,
– Пожалуйста, Мэт, отвези письмо моей матери! – тихонько проговорил он тонким голоском, передразнивая девушку. – Вот дурень! Амерлин бы любое письмо от дочери-наследницы к королеве отослала со Стражем, а не с тобой. Слепой дурень, тебе так захотелось убраться из Башни, что ничего такого и не увидел!
Фанфарный всхрап Тома будто согласился с Мэтом.
Но больше всего юноша размышлял о везении и о грабителях.
Первого удара о корму Мэт почти не заметил, просто отметил его про себя. Стуку и шарканью на палубе, как и шагам обутых в сапоги ног, не придал значения. На корабле всегда хватает всяких своих звуков, и, несомненно, кто-то же должен стоять на вахте, чтобы вести судно вниз по реке. Но едва слышные шаги – кто-то крался по коридору, ведущему к капитанской каюте, – вторглись в мысли Мэта о грабителях, и он навострил уши.
Мэт ткнул Тома локтем в ребра.
– Просыпайся, – тихо произнес юноша. – В коридоре кто-то есть.
Сам он уже соскользнул с постели и встал, надеясь, что пол каюты («Палуба, пол, проклятье, какая разница, как это называется!») не заскрипит под ногами. Том хрюкнул, почмокал губами и захрапел дальше.
Беспокоиться о Томе было некогда. Шаги зашуршали у самой двери. Подхватив свой боевой посох, Мэт занял позицию перед дверью и замер в ожидании.
Дверь медленно отворилась настежь, и тусклый лунный свет, льющийся через люк на верху трапа, неясно обрисовал спустившихся по ступеням двоих мужчин в плащах. Они ступали друг за другом, на обнаженных клинках смутно блеснула луна. Оба непрошеных гостя оторопели – они явно не ожидали, что им уготован такой прием.
Мэт нанес удар, со всей силы ткнув концом посоха первого мужчину в подвздох. Будто наяву он услышал голос своего отца: «Это убийственный удар, Мэт. Никогда, слышишь, никогда не используй этот прием, если только речь не идет о твоей жизни». Но нет никаких сомнений: эти ножи алчут крови Мэта, готовы отнять у Мэта жизнь, а размахивать шестом в тесной каюте просто не было места.
Захлебнувшись охом, неудачливый убийца скорчился на палубе, тщетно пытаясь вздохнуть, а Мэт уже шагнул вперед и вбил посох в горло второму. Раздался хруст. И второй пришелец, выронив нож, схватился за горло и завалился на своего сотоварища. Оба скребли сапогами по палубе, предсмертный хрип обоих уже рвал им горло.
Застыв на месте, Мэт уставился на них. «Два человека. Нет, чтоб мне сгореть, три! Прежде мне и в голову не приходило, что я нарочно причиню боль другому человеческому существу, а теперь я за одну ночь убил троих! О Свет!»
Темный коридор затопила тишина, и Мэт услышал над головой стук сапог по палубе. А команда вся как один ходила босиком…
Стараясь не думать о том, что он делает, Мэт содрал с мертвеца плащ и накинул себе на плечи, пряча бледный лен нательного белья под тяжелой тканью. Он босиком прокрался по коридорчику, неслышно поднялся по ступеням и очень осторожно, едва высунув голову, выглянул из люка.
Туго натянутые паруса отражали лунное сияние, но все равно на верхней палубе хватало теней. Не слышалось никаких звуков, кроме журчания убегающей вдоль бортов воды. Похоже, на палубе был только один человек. Он стоял у румпеля, низко надвинув от ночной прохлады капюшон плаща. Человек переступил с ноги на ногу, и по палубному настилу шаркнула кожаная подметка сапога.
Держа посох пониже и надеясь, что его оружия не заметят, Мэт выбрался наверх.
– Он мертв, – низким шепотом проговорил он, подпустив в голос хрипоты.
– Надеюсь, он визжал, когда ты перерезал ему глотку. – (Мэт припомнил, что в Тар Валоне этот, с густым акцентом голос откликался из-за угла кривоколенной улочки.) – Ну и доставил же этот пацаненок нам хлопот. Погодь! А ты кто?
Мэт со всего маху двинул посохом, врезав громиле по голове, и капюшон плаща лишь отчасти заглушил раздавшийся звук: с таким хрустом раскалывается об пол арбуз.
Мужчина рухнул на румпель, тяжелая рукоять повернулась, судно накренилось, и Мэт чуть было не упал на палубу. Краем глаза он уловил в тени у планширя какое-то движение и мерцание клинка и понял, что никак не успеет защититься посохом от удара убийственной стали. И тут в ночи сверкнуло что-то и слилось с неясной фигурой. Послышался тупой стук, выпад перешел в падение, и почти у самых ног Мэта растянулся человек.
