Румпель сдвинулся под весом повисшего на нем мужчины, судно опять рыскнуло; внизу, на нижней палубе, начал нарастать гомон.
Из люка, облаченный в белье и плащ, прихрамывая, вылез Том. Отодвинув заслонку фонаря «бычий глаз», он промолвил:
– Тебе здорово повезло, парень. У одного из тех, внизу, был этот фонарь. Валяйся он там, то и всему кораблю недолго сгореть. – Свет выхватил рукоять ножа, торчащую из груди мужчины с остекленевшими мертвыми глазами. Никогда прежде Мэт его не встречал; лицо, так обильно исполосованное шрамами, вряд ли забудешь. Том пинком выбил кинжал из вытянутой руки мертвеца, затем наклонился и, выдернув собственный нож, вытер клинок о плащ незадачливого убийцы. – Тебе здорово повезло, парень. Тебе в самом деле очень и очень повезло.
К кормовому ограждению была привязана веревка. Том перешагнул через нее, посветил вниз, и Мэт подошел к нему. На другом конце веревки оказалась одна из небольших лодок из Южной гавани с потушенным квадратным фонарем. Весла были втянуты в лодку, в которой к тому же стояли два человека.
– Забери меня Великий повелитель, это же он! – сдавленно сказал один из них.
Второй кинулся к веревке и принялся лихорадочно развязывать узел.
– Ты и этих двоих хочешь убить? – спросил Том; голос его отдавался звучным эхом, как бывало, когда он выступал перед публикой.
– Нет, Том, – тихо произнес Мэт. – Нет.
В лодке наверняка услышали вопрос менестреля, но не ответ, потому что злоумышленники бросили попытки отвязать лодку и с громким плеском попрыгали за борт. Как они барахтались в воде, шлепая по ней руками и ногами, было слышно, наверное, по всей реке.
– Вот дурни, – пробурчал Том. – За Тар Валоном река, конечно, сужается, но здесь-то она еще шириной с полмили, а то и больше. В темноте им ни за что не добраться до берега.
– Клянусь Твердыней! – раздалось со стороны люка. – Что тут происходит? В коридоре мертвые! Чего это Васа на румпеле разлегся? Да мы из-за него на мель сядем или в тине увязнем! – Маллия, в одних полотняных подштанниках, ринулся к румпелю, грубо сдернул с него мертвеца и потянул длинный рычаг, выправляя судно на курс. – Да это не Васа! Сгори моя душа, кто же все эти мертвецы?
За капитаном на палубу уже высыпали и остальные – босые матросы и перепуганные пассажиры, кутающиеся в плащи и одеяла.
Повернувшись к капитану боком и заслонив так свою руку, Том сунул нож под веревку и одним коротким движением перерубил ее. Лодку сразу поглотила темнота.
– Речные разбойники, капитан, – сказал Том. – Мы с молодым Мэтом уберегли ваше судно от речных разбойников. Если б не мы, они бы тут всем горло перерезали. Может, вам стоит пересмотреть оплату за наш проезд?
– Разбойники! – воскликнул Маллия. – Ниже по реке, возле Кайриэна, их полно, но я никогда не слышал, чтоб они нападали здесь, так далеко к северу!
Сбившиеся тесной кучкой пассажиры заохали-заахали, забормотали о разбойниках и о перерезанных глотках.
Мэт как деревянный зашагал к люку. Он слышал, как за спиной бубнит Маллия:
– Вот хладнокровие… Никогда не слышал, чтоб Андор нанимал убийц, но, сгори моя душа, хладнокровный же он…
Едва не споткнувшись, Мэт спустился по лестнице, перешагнул через два тела в коридоре и захлопнул за собой дверь капитанской каюты. Юноша уже одолел полпути к кровати, когда силы оставили его; его затрясло, как в ознобе. Мэт, дрожа, упал на колени. «Свет, в какую игру я ввязался? Нужно выиграть, а правил-то я и не знаю! Свет, что это за игра?»
Тихонько наигрывая на флейте «Утреннюю розу», Ранд глядел в костерок, над огнем которого жарился насаженный на палку кролик. От ночного ветра мигало-подрагивало пламя. Запаха кролика Ранд почти не замечал, хотя все-таки явилась беспризорная мысль, что в следующей деревушке или городке нужно запастись солью. «Утренняя роза»… Эту мелодию, и не только ее, Ранд играл на тех свадьбах.
«Сколько дней назад это было? Их и в самом деле было так много или мне только показалось? Все женщины деревни решили немедля, прямо сейчас выйти замуж? Как называлась та деревня? Я что, с ума схожу?»
На лице у него выступили бисеринки пота, но он продолжал играть, совсем тихо, только для себя, и пристально смотреть на огонь. Морейн сказала ему, что он – та’верен. Все твердили, что он – та’верен. Может, он действительно им был. Такие люди изменяли все вокруг себя. Та’верен мог бы своим присутствием вызвать все эти свадьбы. Но подобная мысль была слишком близка к чему-то, о чем Ранду совсем не хотелось думать.
«Говорят еще, что я – Возрожденный Дракон. Все так говорят. И живые это повторяют, и мертвые. Но только поэтому правдой эти слова не становятся. Мне пришлось позволить им провозгласить меня. Долг… У меня не было выбора, но больше правды в этом не стало».
А Ранд все играл и играл эту одну-единственную мелодию. Она наводила его на мысли об Эгвейн. Когда-то он думал, что женится на Эгвейн. Казалось, это было так давно. А теперь с этим покончено. И тем не менее она явилась в сны Ранду. «Это могла быть она. Ее лицо. Это было ее лицо».
