– Вас это не касается. – Спокойный взгляд Шириам объял всех трех девушек. – Я сама проведу расспросы обо всем, что нужно выяснить об этом мужчине. Вы же забудете, что вообще что-то знаете о мертвеце. Если с вашей стороны обнаружится какое-то иное поведение… Что ж, чтобы занять ваше внимание, найдутся дела и похуже, чем чистка кастрюль и котлов. И никаких оправданий я не приму. Еще будут вопросы?
– Нет, Шириам Седай.
На сей раз, к облегчению Эгвейн, Найнив присоединилась к общему хору. Впрочем, большого облегчения девушка не испытывала. Под бдительным надзором Шириам будет вдвойне сложнее вести поиски Черных Айя. На мгновение Эгвейн почувствовала себя так, словно у нее случился приступ истерического хохота. «Если не Черная Айя нас словит, так Шириам». Желание смеяться тут же пропало. «Если только Шириам сама не из Черной Айя». Как ни старалась Эгвейн, прогнать эту мысль ей не удавалось.
Шириам кивнула:
– Вот и прекрасно. Ступайте со мной.
– Куда? – спросила Найнив, прибавив «Шириам Седай» лишь за миг до того, как у Айз Седай сузились глаза.
– Неужели ты позабыла, – строгим голосом спросила Шириам, – что в Башне Исцеление всегда проводят в присутствии тех, кто привел к нам недужного?
Эгвейн догадывалась, что запас терпения, имевшийся для них у наставницы послушниц, уже почти исчерпан, но, не сумев сдержаться, девушка выпалила:
– Значит, она
– О нем среди прочих позаботится и сама Престол Амерлин. – Лицо Шириам оставалось не более выразительным, чем ее голос. – Или у вас есть причина в этом сомневаться? – (Эгвейн могла лишь покачать головой.) – Тогда, стоя здесь, вы только время теряете и напрасно подвергаете жизнь своего друга опасности. Престол Амерлин нельзя заставлять ждать.
Тем не менее, что бы Шириам ни сказала, у Эгвейн было такое чувство, что Айз Седай совсем не спешит.
Протянувшиеся глубоко под Башней коридоры, куда привела девушек Шириам, освещались закрепленными в железных кронштейнах лампами. Немногочисленные двери, мимо которых они проходили, были плотно закрыты, некоторые вдобавок заперты замками, а иные из дверей были столь умело устроены, что казались невидимыми и Эгвейн замечала их, лишь оказавшись в шаге от них. На большинстве перекрестков поперечные туннели зияли темными провалами, в глубине же других девушка могла разглядеть лишь тусклые отсветы далеких редких огней. Никого из людей она не заметила. В эти подземные переходы даже Айз Седай заглядывали нечасто. Тут не было ни холодно, ни жарко, но Эгвейн все равно дрожала, при этом чувствуя, как по спине тонкими струйками сбегает пот.
Именно здесь, в подземельях Белой Башни, послушницы проходили последнюю проверку, перед тем как их возводили в ранг принятых. Или же выдворяли из Башни, если они не справлялись. Здесь, внизу, принятые, пройдя заключительное испытание, давали Три Клятвы. Но никто, как вдруг сообразила Эгвейн, не рассказывал ей, что случалось с теми принятыми, которых постигала неудача. Где-то здесь, внизу, находилась кладовая, где держали те немногие ангриалы и са’ангриалы, которыми владела Башня, и помещения, где хранились тер’ангриалы. Именно на эти хранилища и совершили свой набег Черные Айя. А вдруг в одном из тех темных боковых коридоров засели в засаде несколько Черных Айя, вдруг Шириам ведет их не к Мэту, а…
Айз Седай внезапно остановилась, и Эгвейн вскрикнула, затем покраснела под удивленными взглядами остальных.
– Я думала о Черных Айя, – слабым голосом промолвила она.
– Не думай о них, – сказала Шириам, и в кои-то веки ее голос прозвучал, как у прежней Шириам: пусть и строго, но с добротой. – В ближайшие годы вам не стоит тревожиться в отношении Черной Айя. У вас есть то, чего нет у прочих из нас: время, прежде чем вам придется иметь с нею дело. Еще много-много времени. Когда мы войдем, встаньте у стены и храните молчание. Вам сделали поблажку, разрешив прийти сюда. Вам позволено присутствовать, но вовсе не отвлекать или мешать. – И она отворила дверь, обитую серым металлом, который был так замысловато отделан, что выглядел точь-в-точь как камень.
Девушки очутились в просторном квадратном помещении с голыми стенами из бледного камня. Никакой обстановки тут и в помине не было, лишь по центру располагался длинный каменный стол, покрытый белой тканью. На столе лежал Мэт, полностью одетый, с него только сняли куртку и сапоги; глаза юноши были закрыты, а при виде его изможденного лица у Эгвейн слезы навернулись на глаза – так ей захотелось расплакаться. Мэт дышал тяжело, с хриплым присвистом. Кинжал из Шадар Логота висел в ножнах у него на поясе, и казалось, будто рубин, венчающий рукоять, вбирает в себя свет, ибо камень сверкал, подобно злобному красному глазу, едва не затмевая сияние дюжины ламп, усиленное вдобавок бледными стенами и белой плиткой пола.
