Престол Амерлин повернулась к девушкам.
– Лучше и быть не может, – произнесла она холодно. – Время покажет. Столь долго носить при себе вещь, оскверненную порчей Шадар Логота… Кто знает, какое влияние она на него оказала? Может, никакого, а может, очень сильное. Посмотрим. Но связь его с кинжалом разорвана. Теперь ему требуется отдых, и он должен есть столько, сколько в него влезет. Жить он будет.
– А что такое он выкрикивал, мать? – спросила Илэйн, затем поспешно добавила: – Если мне позволено будет спросить.
– Он отдавал приказы воинам. – Амерлин с легким недоумением взглянула на юношу. С того момента, как он рухнул на стол, Мэт не двигался, но Эгвейн почудилось, будто дыхание его стало ровнее, а грудь вздымается и опускается размеренней. – Командовал в битве двухтысячелетней давности, я бы сказала. Вновь является древняя кровь.
– Не все его слова относились к битве, – произнесла Найнив. – Я слышала, он произнес «Айз Седай». Это-то не про битву. – И запоздало добавила: – Мать.
Некоторое время Амерлин, казалось, размышляла – возможно, о том, что ответить, а возможно, о том, стоит ли вообще отвечать.
– Я полагаю, – наконец сказала она, – в какой-то момент прошлое и настоящее смешались воедино. Он был и там, и здесь, и он понимал, кто мы. Он приказывал нам отпустить его. – Она вновь недолго помолчала. – «Я – свободный человек, Айз Седай. Я не добыча для Айз Седай». Вот что он говорил.
Лиане громко фыркнула, а иные из Айз Седай сердито что-то пробормотали.
– Но, мать, – произнесла Эгвейн, – не мог же он вкладывать в свои слова такой смысл. Манетерен была заодно с Тар Валоном.
– Манетерен и Тар Валон были союзниками, дитя мое, – ответила ей Амерлин, – но кто может постигнуть душу мужчины? Даже и сам он того не может, я полагаю. Мужчина – такое создание, которое взять на поводок проще простого, а вот удержать на привязи – труднее не бывает. Даже тогда, когда он сам того желает.
– Уже поздно, мать, – вмешалась Шириам. – Повара, наверное, уже заждались своих помощниц.
– Мать, нельзя ли нам побыть с Мэтом? – озабоченно спросила Эгвейн. – Если ему все еще угрожает смерть…
Взгляд Амерлин был спокойным, лицо ее не выражало ничего.
– Вам есть чем заняться, дитя мое, – сказала она.
Нет, вовсе не чистку котлов имела она в виду. В чем в чем, а в этом Эгвейн была уверена.
– Да, мать.
Девушка почтительно присела в реверансе, и юбки ее коснулись юбок Илэйн и Найнив, также опустившихся в реверансе. В последний раз взглянув на Мэта, Эгвейн двинулась к выходу вслед за Шириам. Мэт все так же лежал без движения.
Мэт медленно открыл глаза и уставился на белый оштукатуренный потолок, гадая, где это он оказался и как сюда попал. Потолок был обрамлен затейливым бордюром из позолоченных листьев, а матрас у него под спиной, судя по всему, был щедро набит мягкими перьями. Стало быть, он в каком-то богатом доме. Там, где денежки водятся. Однако ответов на вопросы «где», «откуда» и «как» у него не находилось, да и вообще много чего другого в памяти не было.
Он видел сны, и в голове его обрывки и клочки сновидений все еще смешивались с воспоминаниями. И одно от другого ему не удавалось отделить. Безумные полеты и сражения, необычные люди из-за океана, Пути и Портальные камни, осколки иных жизней, причудливый калейдоскоп всяких странностей, будто явившихся из сказаний менестреля, – наверняка это все сны. По крайней мере, таковыми они должны были быть, по разумению Мэта. Но Лойал же не приснился ему, а он был огиром. В мыслях плавали какие-то обрывочные беседы, разговоры с отцом, с друзьями, с Морейн и с красивой женщиной, с капитаном корабля и с хорошо одетым мужчиной, который говорил с ним тоном отца, дающего мудрые советы. Вот это представлялось реальным. Но все это рассыпалось на куски и фрагменты, осколки кружились, перемешивались.
–
