– Так, быстро иди к этой корове. – Папаша Дварксон не озаботился приветствием. – Пусть берет задницу в руки и шагает к Эдварду! Так и скажи ей – какого дьявола родителям нервы мотает? Пусть делает, что велели!
– Я передам, – холодно ответила я, понимая, что от такого папаши бежала бы так, что с собаками не нашли бы. – Она что, не берет трубку?
Папаша Дварксон вздохнул. Я представила, как он стоит в своем роскошном кабинете на сороковом этаже небоскреба, вытирает пот со лба и думает, что нет на свете худшей доли, чем выдавать строптивую дочку замуж за нужного человека.
– Сбрасывает звонок, дрянь такая, – процедил Дварксон. – Это надо же, до чего дошла: отец звонит, а она сбрасывает.
– Не волнуйтесь, – сказала я. Представила, как картинка с камер передается на ноутбук папаши Дварксона. Сейчас он видит, как Эдвард ставит клеймо на плече очередной девушки. Какой сволочью надо быть, чтоб подвергать этому собственное дитя… – Все идет по нашему сценарию, в том числе и бунт Милли. Мы же договорились с Финниганами, вы помните?
– Да мало ли, что я помню, – буркнул папаша Дварксон. – Не может, дрянь такая, вести себя по-людски. Только б нервы родителям трепать.
– Дети… – вздохнула я и добавила: – Не волнуйтесь, фро Дварксон, все идет по плану.
– Надеюсь, – проворчал папаша Дварксон и положил трубку.
В гостиной заплакали. Мне не хотелось идти туда. После татуировок и огненного клейма Пол должен был брать у девушек интервью и узнавать, как они отважились пойти на такой рискованный шаг. После этого на вылет отправлялась одна из серых мышек, чье имя я никак не могла запомнить. Я прислушалась – плач становился все сильнее. Что ж, хочешь не хочешь, а идти придется.
Серую мышку звали Магда (я наконец вспомнила), и сейчас она ревела, сидя на диване. В чем-то я ее понимала: для людей такого рода клеймо на плече равносильно потере девственности. Участницы пытались ее успокоить, Берта гладила Магду по руке и предлагала стакан воды, но та была безутешна.
– Нет, нет, – повторяла она. – Это уже слишком. Нет… Нет, я так больше не могу.
Эдвард выглядел растерянным. Он умел вести бизнес, он мог затащить в постель любую женщину, но вот чужие чувства оставались для него вечной загадкой, которую он не умел разгадать. Все кругом были его игрушками, и то, что у игрушек была душа, всякий раз оказывалось для Эдварда не самым приятным сюрпризом.
– Магда, мне очень жаль. – К моему удивлению, голос Эдварда звучал крайне серьезно. – Как я могу тебе помочь?
Девушка едва слышно ответила:
– Я хочу покинуть проект. Я больше не могу тут оставаться.
На лицах остальных участниц появилось облегчение. Сегодня Магда выручила их всех. Я смотрела, как она вытирает слезы, и думала, что для мира не все потеряно. Если овца не хочет идти в стаде, то она становится человеком. Даже если ее успели заклеймить.
Вечер прошел спокойно. Куллинан в очередной раз брал у участниц интервью о том, что они думают о проекте и как изменились их чувства к Эдварду. Я лежала на кровати в своей комнате и изучала официальный паблик в соцсети, посвященный отбору невест.
«Эдвард кажется жестким человеком. Но я уверена, что это лишь защитная маска. На самом деле он хочет любить и быть любимым».
Под записью красовался снимок Юлии. Его сопровождало десять тысяч сердечек, а просмотров насчитывалось больше миллиона.
«Внимание, опрос! А вы бы согласились на огненное клеймо Эдварда?» Семьдесят восемь процентов опрошенных ответили: «Да», – и мне захотелось закрыть глаза.
«Добрый вечер, девочки! Сладких вам снов, и пусть приснится наша радость!» – А это уже был пост от подписчицы, которая сопроводила запись дюжиной снимков Эдварда. Простыня комментариев от девиц, истекающих слюной, была такой длины, что я не рискнула ее просматривать.
Макс был прав – проект можно было считать удачным.
С утра он уехал по делам в соседний город, и я чувствовала невольное облегчение. Жизнь и работа сделали меня человеком твердым и рассудочным, и я умела принимать важные решения. Макс был замечательным, я не сомневалась, что из него получится отличный муж, и в постели с ним тоже было хорошо. Проблема была только в том, что он меня любил, а я не могла ответить ему взаимностью. И я прекрасно понимала, что дальше будет только хуже.
Принцип «стерпится – слюбится» сам по себе отличный. Оставалось только примириться с ним.
Негромко завибрировал смартфон, выплевывая сообщение. Я покосилась на экран. «Белль, маникюр». Вспомнилось обещание папаши Финнигана: интересно, переписка считается тем, что я имею дело с Семеониди? Хорошо, что я успела наладить защищенное соединение. Хорошо, что его еще не взломали.
«Смотрю шоу. Ты по-прежнему не уверена в том, что драконов надо убивать?»
Конечно, я сомневалась. Пресыщенные мерзавцы и придурки были и среди людей. Злоба, алчность, желание манипулировать – это не только драконьи свойства. Но только драконы были настолько бесцеремонны, словно считали, что никто и никогда не сможет им противостоять.
«Их надо ставить на место, – ответила я. – Но ты знаешь мое отношение к убийствам».
