– Спутница Хорхо-Победоносца, – ответила я. – Он называл ее своей сестрой во Господе.
Папаша Финниган криво усмехнулся – так, словно полумифические дела далеких лет касались его напрямую.
– В библиотеке патриарха есть апокрифическая легенда, – продолжал старый дракон. – Магда соблазнила пятерых патриархов драконьих семей и всех их сыновей. Вот силища, правда?
Я пожала плечами. Мне не хотелось обсуждать чужой моральный облик. Я стремилась узнать о том, что делать дальше.
– И именно эти семьи уцелели после того, как Хорхо, – папаша Финниган скорчил такую физиономию, словно отведал коровьего навозу, – истребил всех остальных драконов. Он ведь не смотрел, младенец перед ним или старик. Магда тоже должна была убивать, но не стала. Сумела отстоять их перед Хорхо, и он сдался… Он был безумен, да, но он тоже любил Магду. Потом она прожила долгую жизнь, спасенные были ей благодарны. Упросили патриарха признать ее святой.
– Смерть, спасение и соблазн, – вспомнила я слова Кристиана.
Папаша Финниган кивнул.
– Вот именно. Чарам женщины-драконоборца не может противостоять ни один дракон.
Ага, вот, значит, почему Эдвард никак не уймется. Дело не в том, что задета гордость прекрасного принца, – он просто не может бороться с тем, что его обуревает.
– Я пришлю тебе пару книг, – произнес Финниган. – Почитаешь, вникнешь в детали… Дело в том, что есть сейчас люди, которые снова хотят устроить кровавую бойню. И если ты спасешь хотя бы одного моего сына… – Он сделал паузу и закончил: – То считай, что ты спасла всех нас. В святые протащим.
Он не глядя ткнул пальцем в пульт управления, и связь оборвалась. Несколько мгновений я глядела на бело-голубой логотип, а потом обернулась к Максу. Он смотрел на меня с ужасом и надеждой.
На следующий день я вышла в сад и обнаружила там Милли и Эдварда. Вовремя удалось остаться незамеченной: я скрылась за кустами садовых роз и навострила уши.
Милли рисовала. Каждое утро она выходила в сад с мольбертом, и одного взгляда на ее акварели хватало, чтоб понять: девушка очень талантлива. Моя неприязнь к папаше Дварксону росла и крепла. Он собирался оторвать птице крылья, запереть ее в клетке и полностью лишить будущего. Жена и мать – вот и вся доля.
А Милли хотела совсем другого и имела смелость идти своей дорогой.
– …это не то, чем я бы хотела заниматься. – Ее голос был ровным, спокойным и твердым. – Каков там максимум для жены дракона? Благотворительность?
Только сейчас я поняла, что влипла. Я ведь теперь тоже была женой дракона. И с Макса вполне станется запереть меня дома после того, как отбор закончится.
– Вообще-то я меньше всего хочу жениться, – признался Эдвард.
Я с трудом сдержала ехидное хихиканье. Может, они сейчас что-нибудь сообразят на пару?
– Зачем тогда все это заварили? – поинтересовалась Милли.
Эдвард горестно вздохнул.
– Приказ отца. Старший сын драконьей семьи должен быть женат.
– Понятно. Вы ведь руководите частью семейного бизнеса, верно?
Эдвард не ответил. Может, просто кивнул, но мне не было этого видно с моего места.
– Вот и давайте решим это, как деловые люди, – предложила Милли. – Вам нужен статус женатого мужчины. Я вам этот статус обеспечу. Но взамен вы никоим образом не станете посягать на мою свободу. Я вольна жить своей жизнью, учиться и работать.
Какая-то мошка вылетела из крупного розового цветка, скользнула по моему уху и с недовольным жужжанием поспешила прочь. Милли вела опасный разговор – хорошо еще, что в эти дни не было съемок и часть девушек уехала в ближайший город отдохнуть и развеяться, иначе их запросто могли подслушать, как я сейчас.
– Есть определенные нюансы, – заметил Эдвард. – Выход в свет, визиты родственников…
– Это можно потерпеть, – согласилась Милли. – Скорее всего, дальше я буду в основном жить инкогнито. Новые документы обеспечите?
Ничего себе! А домашняя девочка – та еще авантюристка. Впрочем, невольно станешь просчитывать каждый шаг, если у тебя такой папаша, как Дварк Дварксон.
– Это я обеспечу, – усмехнулся Эдвард. – Хотите учиться под чужим именем?
– Именно так. Вы меня правильно поняли.
Вновь возникла пауза. Должно быть, Милли всматривалась в акварель, прикидывая, где и что еще добавить.
– Красивые у вас рисунки, – вдруг заметил Эдвард. – Я уже давно заметил.
– Если хотите подольститься, то не стоит, – сухо оборвала Милли. – А если вам действительно нравится, то повесьте пару акварелей в кабинете. Анхель Моорт очень хорош.
Я не очень люблю живопись, но морские акварели Моорта мне нравились. Было в них что-то живое, энергичное и таинственное, как и само море.
– У меня есть, – сообщил Эдвард. – Купил «Келленвайтский утес» несколько лет назад.
Милли усмехнулась.
– Грамотно вложили деньги. Моорт дорожает.
У меня заболела спина из-за нахождения в неудобной позе, и, чуть сместившись за кустами, я села прямо на траву. На светлых брюках наверняка останутся пятна, ну да и бог с ними. Не последние.
– Он мне понравился, – вдруг признался Эдвард таким тоном, словно его застали за рукоблудием. – Действительно понравился. Я даже подумал, что он дракон.
