— Ты храбр, благороден, готов крушить врагов в капусту, но вот со знаниями у тебя пока не очень. А сержант, старый служака, все это прекрасно знает, но он всего лишь сержант и вести эскадру в бой, ну никак не может, ведь есть ты. К тому же, к примеру, он подлого сословия. А вести надо, если не сейчас, то в скором времени. Как выйти из положения?
— Как? — озадачился Клаус. — Ну… надо срочно научиться? Так монсьор?
— Правильно, мальчик мой. А учится надо с самых азов. Вот я и учусь. И это совсем не зазорно, ибо командир знающий воинскую, а в данном случае — корабельную науку хуже своих подчиненных, вовсе не командир, а фигляр ряженный. Понятно?
— Ну да, монсьор, — согласно кивнул головой Клаус, а потом замялся. — А это… а если…
— Тоже порулить хочешь? Ну, давай… становись рядом…
Вот так, не только клинком махать приходиться, но и педагогический талант проявлять. Но ничего, главное зерна падают на благодатную почву. Иоста потерял по собственной глупости, хоть этого постараюсь спасти.
Ветер продолжал усиливаться обещая перерасти в настоящий шторм, к тому же, переменил направление и несмотря на маневрирование нас стало относить к берегу. Течение ветру в этом значительно способствовало. Тудыть его в качель — течение это. Можно было уйти в открытое море, но дело близилось к вечеру, поэтому было принято решение спрятаться в бухте, благо подходящая как раз подвернулась. Верней, не бухта, а относительно спокойный участок воды прикрытый от ветра высоким мысом и цепочкой рифов.
От командования меня отстранили, вежливо дав понять, что пока не по Сеньке шапка. Далее последовало настоящее колдунство — это как для непосвященного, и в скором времени 'Виктория' благополучно бросила якорь. А я направился прямиком в каюту, обмыться и переодеться пред ужином, попутно пообещав себе начертать и заставить моих механикусов отлить настоящий якорь — с лапами, штоком и прочими составляющими. А-то, хрень какая-то вместо него; бесформенная свинцовая чушка с дырой. Стыд один, а не якорь. А в каюте чуть не впал в ступор…
На кровати, скрестив ноги в шоссах моих гербовых цветов и сбив малиновый берет на затылок, сидел какой-то мальчишка и что-то там рукодельничал, мурлыча себе под нос смутно знакомую мне песенку:
— ах тяга к благородным у девушки простой…
— Что за нахрен? — рявкнул я грозным голосом наконец опознав в мальчишке Лидку.
— Ай!.. — девчонка пискнула от испуга и мигом слетела с кровати бухнувшись предо мной на колени. — Простите господин!..
— Монсьор!!! — из боковой комнатушке выскочили близнецы и склонились в поклоне. — Мы вам все объясним монсьор…
— Слушаю? — я как бы особенно не гневался, но грозный вид сохранил.
— Монсьор, это все мы… — начал Луиджи.
— Не она, а мы… — продолжил Пьетро.
— Платьишко у нее совсем пострадало…
— Право дело, не платьишко, а бесстыдство, дырища на дырище…
— Вот мы и осмелились…
— Женского платья-то у нас нет…
— Неча матросне на хозяйскую женщину глядеть…
— Тем более переодеться ей было не в чего…
— Понимаем, грех бабе рядится в мужское платье…
— Но мы отмолим и готовы понести наказание…
— Она не хотела, ей богу не хотела…
— Мы силком заставили…
Лидия прижималась испуганной мышкой к моей ноге и украдкой поглядывала снизу — вверх — видимо уже представляла себя летящей за борт с ядром на ноге. Или что-то вроде того.
Я захотел рассердиться и не смог. Перед глазами как живая встала Франсуа — Франсуаза, которую, порой, я нередко вспоминал. М — да… Экий ты стал сентиментальный бастард Арманьяк. Хотя нет — тут, все просто объясняется. Я добрый. Сентиментальный добряк и ничего поделать с собой не могу, хоть успел зарезать и извести разными другими способами немыслимое количество людей. Натура — она такая, всегда вылезет — как ее не прячь. М — да… сам себя не похвалишь — никто не похвалит.
Итак, что мы имеем? Картина на самом деле очень характеризующая — это конечно, если я все правильно понимаю. Лидка оказалась девчонкой весьма умненькой и навела первым делом контакты с близнецами. Не знаю чем она их взяла, но в результате, пацаны готовы добровольно получить тумаков, хотя, зуб даю — идея с переодеванием не их рук дело. И взяла она именно мозгами, а не своим телом — пацаны просто не осмелились бы, так как нынешнее свое положение весьма ценят. Да и тоже явно не дураки, совсем наоборот — ума близнецам не занимать. В данном лицедействе может быть и их расчет, натуру мою изучить успели и прекрасно понимают: особо гневаться хозяин не будет, а может даже и наградит за радение о хозяйской бабе. Да и за выдумку может. А вообще налицо тайный сговор. Но ничего, все тайное — рано или поздно становится явным — и тогда… У — ух…
Порычать что ли ради профилактики? Покрутил головой и обнаружил в каюте образцовый порядок — даже посуду в лотках кто-то надраил до нестерпимого блеска. Явно женская рука прослеживается. Бельишко мое аккуратной стопочкой на кровати сложено. Ну да, как раз девчонка его в порядок приводила. Ну и чего рычать спрашивается?
— А ну-ка встань… поворотись…
