– Нужно составить послание для Вельера. Сейчас или вечером?
– Мне надо подумать. Вечером. Квентин, простите, но вас я не приглашаю – рано.
– Я услышал куда больше, чем заслуживаю. – Я развел руками. – Я не в обиде.
– Необидчивых магов не бывает. И вы ошибаетесь, говоря о доверии: напротив, вас не выпускали из виду с самого вашего приезда.
– И это вы мне говорите в лицо?
– Вы привыкнете, – он неожиданно улыбнулся. – К тому же я не сказал вам ничего, о чем вы не думали сами. Только от вас зависит, будете вы воспринимать это как заботу, доверие, неприязнь или слежку.
– Вы Дален, – утвердительно сказал я. – Глава ордена.
– Кто еще станет доказывать две противоположные истины одновременно? – Марек усмехнулся. – Кстати, Эйлин ждет тебя на крыше. Исключительно из злобных побуждений.
– Кто бы сомневался, – пробормотал я, потирая синяк на запястье. Снова искать загадочные потоки до темноты. Впрочем, Лин поправлялась, маги ничего не подозревали – и я начинал приходить в себя.
– Удачи вам, – с легкой улыбкой сказал Дален.
И, не раскидывая рук, взлетел.
– Маг не воробей, вылетит – не вырубишь топором, – вздохнул рядом со мной Марек. – Как там Лин?
Так вот куда он бежал…
– Уснула.
– Хорошо. Ей это нужно – уснуть и забыть. Хоте бы я ее избавить… – он не договорил. – Дален говорил, насколько важны ваши с Эйлин занятия?
– И не только это, – я вздрогнул.
– Тогда марш на крышу. Да, пока я не забыл: тебе скармливают столько новостей, чтобы ты не затосковал без библиотеки. Там хозяйничает Анри, а зная, как вы друг друга любите… – Марек многозначительно замолчал. – Не наделай глупостей. Школяров отправляют на хлеб и воду и за меньшее.
– И вода там отнюдь не булькает в стакане?
– Скажем так: от жажды они точно не умрут. Это общие правила. Хотя положение у тебя и впрямь легендарное. Твои бы способности да лет двадцать назад… Но я тебя отвлекаю. Иди.
Я кивнул и направился к лестнице. Если бы не запертые архивы, не на что было бы жаловаться: редкий школяр не мечтает о такой свободе и заботе. А ведь меня пустили в школу Галавера, не спросив ничего, кроме имени!
Они не знают, кто я. Значит…
– Вы доверяете мне, пришельцу из ниоткуда, с глухой фермы, только из-за моего огня, – выпалил я, оборачиваясь. – Волшебниц уровня Эйлин единицы, да и те недосыпают, но вы не ждете ни дня, чтобы начать мое образование; ни недели, чтобы проверить мое происхождение. То есть положение магов куда хуже, чем то, что вы рисовали де Вельеру?
– Если драконы выступят против нас, как есть, мы погибнем, – просто сказал Марек. – Не все, так почти все: живых зальет водой.
– Но в первую войну…
– В первую войну мы сражались, чтобы выжить; теперь выживают они. Де Вельер этого не знает, и хвала Первому, – Марек бросил быстрый взгляд в сторону лазарета. – Пусть они лелеют планы мести, пусть поддерживают романтический ореол борцов за честь, пусть гоняются за мифами, прыгают в свои врата, ненавидят предателей, надеются и ждут – пусть.
– И вы не станете им препятствовать?
– Нет, – он посмотрел мне в глаза. – Потому что когда они поймут, что в их власти все вернуть, нам крышка.
За окном опадала осень. На столе трепетал букет кленовых листьев.
Я устроилась на кровати, греясь в солнечных лучах. В моих комнатах днем сумрачно: окна выходят на север. И хотя Марек и говорит, что солнечный свет мешает сосредоточиться, лучше бы его было побольше. Света, не Марека. Уж этот хитрец мог бы пару занятий и пропустить.
Квентин обернулся от окна. Яркое небо за ним делало светло-серую мантию белоснежной.
– Первый день драконьего лета, – задумчиво сказал он. – Тебе как?
– Как напоминание, что я до сих пор хожу на уроки с деревянной рапирой, – отозвалась я. – А погода хорошая. Ты пиши, не отвлекайся.
– Если бы я мог, – он отложил тетрадь и облокотился о спинку стула. – Думать надо. Выведешь не ту последовательность – в огне получится… м-мм, не совсем то.
– Да что там, – я махнула рукой. – Ведь огонь – это математика? Возьми любое число. Например, семнадцать.
– Это твой возраст?
– При чем тут это? – опешила я. – Я так, развлечься. И тебя отвлечь. Ты по шесть часов в день за столом, а еще десять – на крыше! Как это называется?
– Посильное содействие делам ордена, – Квентин подавил зевок, прикрыв рот ладонью наружу. – Ты же видишь, мне нравится.
– Чем? – фыркнула я и тут же прикусила губу. Известно, чем. Тем, что мне не дано.
Квентин, казалось, прочитал мои мысли.
– Зато ты можешь быть искренней, – тихо сказал он.
– А ты не можешь?
– Я в ложном положении, – он покачал головой. – Любой, кто станет тебя дразнить, идиот, но уверять тебя, что все хорошо, несколько смешно. Что мне делать, Лин? Не обращать внимания, что тебе хочется быть рядом с магией, или говорить об этом?
– Не знаю. – Я обняла себя за колени. – Мареку я ни о чем не говорю, хотя, казалось бы, кому, как не ему? Он вышиб клин клином: стал лицом ордена. А я на орден, учеников и фехтование смотрю как на долгую поездку к морю. Сижу на берегу и жду перемен.
– А стрела в живот – расстройство желудка в дороге?
– Ну, рана зажила…
