— Это он вас так отму… кхм, откалибровал?
Оран сдержанно улыбнулся, а бандиты заголосили:
— Он! Он самый!
— Мы-то чего, а он вон чего!
— Палкой своей так отходил, что Господи, помилуй!
— Командир, я ля буду, у меня ребро треснуло!
Ристерд одобрительно усмехнулся. Он всегда любил хорошую драку и уважал тех, кто понимал в ней толк.
— У тебя сейчас и харя треснет, я уж постараюсь, — пообещал шеф. — Давайте, рассказывайте. Почему напали на леди Макбрайд? Выкупа хотели?
Бандиты умолкли. Некоторое время они сидели, рассматривая впечатляющие кулаки Ристерда — пожалуй, трость бьет намного легче. Потом один из них, долговязый, со старым шрамом через все лицо, пробормотал:
— Так нет, выкуп-то не при чем. Гироламо нашему стукнули сегодня через пушинку, что леди приехала в Шин. И если эту леди прибрать, то рыжья нам отсыпят — во! Можно промысел бросать да мирно жить, до конца дней хватит.
Мы переглянулись. Ристерд оценивающе посмотрел на меня, словно прикидывал, кто именно собрался столько заплатить бандитам за мою скромную голову. Потом сказал:
— Не знал, что у Гироламо есть пушинка.
Пушинка была дорогим и редким артефактом для мгновенной связи. Пишешь записку, кладешь на него — и она сразу же возникает в руках адресата.
— Как вы и говорили, шеф, — прошептала я.
Нет, неужели и правда Кевин решил со мной расправиться? Конечно, развод был для него немыслимым оскорблением — нищая девчонка с пустошей, у которой всех богатств лишь титул, должна была ему ноги мыть и воду пить, а не подавать документы на развод и уж тем более, не располовинивать счет.
Но убийство…
— Да я всегда правильно говорю, работа у меня такая, — ухмыльнулся Ристерд и снова стукнул по решетке. — Как звать заказчика?
Бандит со шрамом грохнулся на колени.
— Шеф, вот тебе круг святой, не знаем! Не нашего ума это дело, и Гироламо нам не докладывается! Сказал: идите в Шин. Выслеживайте там хорошо одетую белесую бабу со столичными повадками и чистыми руками. Как возьмете, можете с ней покуролесить, но чтоб к утру голову ее принесли. Вот, все. А кто заказал, сколько конкретно заплатит — это вот хоть пытай нас, не скажем, не знаем. Гироламо сказал, что человек серьезный, денег даст много.
Я с ужасом посмотрела на Орана, с трудом сдерживая дрожь. От какой страшной участи он меня избавил…
— Все с вами ясно, сучьи дети, сейчас будете подробности рассказывать, — Ристерд посмотрел в нашу с Ораном сторону и добавил: — А вы всё, давайте идите отсюда. На свежий воздух, пока барышня не сомлела.
Мы вышли на улицу — народ потихоньку расходился по домам, обсуждая нападение, и по обрывкам разговоров я поняла, что часть жителей Шина мне даже сочувствует. Кто-то из приятельниц вдовы Тимоти говорил, конечно, что так мне и надо — ну да я в их настрое на мой счёт и не сомневалась.
Если бы меня стали убивать на пороге храма, эти дамы подошли и спросили бы: чем помочь вам, добрые люди? Может, подержать покрепче, чтоб не брыкалась?
Нет, но Кевин! Ничего не скажешь, молодец, быстро подсуетился. Пока нас с ним ещё не развели, и если я умру, то он унаследует то, что я у него забрала. И заберет мой дом и пекарню — пусть по столичным меркам это мелочи, но терять свои деньги он не любит. Так не любит, что готов пойти на убийство.
Но все-таки нет, не верится. Кевин не из тех, кто заплатил бы за мою смерть такую сумму, чтобы бандитам Гироламо завязать с темным прошлым.
Мне очень повезло, что Оран отправился на прогулку. Очень. Только сейчас я окончательно поняла, какой опасности сумела избежать.
А впереди новые проблемы. Клиент банды узнает о провале нападения и обязательно закажет новое. И я умру, например, от отравления консервами или скоротечного разлития желчи.
— Спасибо тебе, — ещё раз сказала я, посмотрев на Орана, который молча шагал рядом. — Мне даже представить страшно, что...
Мы свернули на Фруктовую улицу и вскоре впереди загорелись огни моего дома — гостеприимное золото света среди белой тьмы сада. Элли похлопотала, чтобы дом встретил меня не пустотой и тишиной давно покинутого места, а теплом и уютом семейного гнезда, которое наконец-то дождалось моего возвращения. Кажется, там даже пахло чем-то съестным, вроде пастушьего пирога.
— Не за что, — откликнулся Оран, и из-за маски привычной отстраненности снова показался живой человек. — Ничего особенного я не сделал. Но тебе лучше позаботиться о безопасности.
Мы остановились у калитки, и я вдруг поймала себя на мысли о том, что хочу предложить Орану зайти в дом. Чашка чаю и имбирные печенья или бокал хереса — ничего особенного, просто благодарность за моё спасение и возможность согреться зимним вечером.
Впрочем, у меня там нет хереса. Это точно. Да и как Оран воспримет это приглашение... вдруг и правда решит, что я распутница, которая хочет отблагодарить его не чаем, а чем-то приятнее.
Мы знаем друг друга всего один день. Да и время уже не то для визитов.
— Но ты и правда должна подумать о безопасности, — заметил Оран. — Заказчик обязательно попробует расправиться с тобой ещё раз. А это место ему на руку.