— Знаете, что? — улыбнулась я. — У меня есть замечательная домовушка. Если вам нужна помощь по хозяйству, я разрешу ей приходить к вам по средам и воскресеньям.
Ристерд посмотрел так, словно я сумела его по-настоящему удивить.
— Домовушка? Что за диво такое?
Я позвала Элли — когда та с веселой готовностью прибежала на зов, шеф даже откинулся на спинку стула, рассматривая ее с нескрываемым изумлением. А домовушка замерла, глядя на него с испугом — наверно, никогда не видела таких высоченных людей.
— Это Элли из дома Черники, — представила я. — Моя домовая. Конечно, насовсем я ее вам не отдам, у меня же и свой дом есть. Но по средам и воскресеньям — извольте, она вам поможет.
— А ну-ка, барышня, изволь забраться, — Ристерд протянул лопату своей ладони, и Элли, дождавшись моего кивка, с легкостью запрыгнула на нее и сделала книксен. Шеф поднял ее повыше, рассматривая с любопытством ребенка.
— Ну, как есть кукла, — с улыбкой произнес он. — Что ж ты умеешь?
— Все домашние дела, — с достоинством ответила Элли и, подняв ручки, поправила фуражку Ристерда. Та сразу же наполнилась сиянием, небольшое пятнышко на ней растаяло без следа, а козырек засиял. — Вот, теперь чисто.
— Что ж, кукла, буду рад тебя видеть на хозяйстве, — Ристерд восхищенно покачал головой. — А малые мои просто в восторге будут! Приходи, будь как дома!
— С полицией надо дружить, — сказала я, когда Ристерд ушел, а Алпин встал за прилавок, чтобы продать школьницам связку бубликов. — Особенно сейчас.
— Это точно, — согласился Большой Джон, выйдя из основной части пекарни. Он закончил работу, снял шапочку и белый костюм, переодевшись в традиционную гномью одежду, куртку и штаны с богатой растительной вышивкой, и собирался домой. — Ловко вы придумали с ним поделиться домовушкой-то! Кстати, барышня! Как вы смотрите на танцы этим вечером? В пивной всегда пляшут.
Похоже, Джон обрадовался, встретив кого-то, намного ниже себя ростом, и не упустил случая покрасоваться. Элли, которая болтала ногами на одном из стульев, ответила сдержанно:
— Благодарю, но сегодня у меня много работы. День просто безумный! Так что как-нибудь в другой раз.
— Ну, воля ваша, — Большой Джон приподнял шляпу, прощаясь, и был таков. Алпин прошел к дверям, перевернув вывеску словом “Закрыто” и Элли отправилась в мой дом, а мы принялись подсчитывать содержимое кассы.
Дела шли хорошо. Пока еще хорошо. Я надеялась, что никто не станет вымазывать двери пекарни дегтем, показывая, что это гнездо порока и разврата.
— Мэри, кстати, права, — заметила я. — Надо нам придумать что-то такое, за чем люди будут заходить, что бы там про меня ни кричали. Хлеб, конечно, всем нужен, но скандал дело такое. Не хочется мне все закрывать из-за местных куриц.
— Ну, орки так и так будут заходить, — произнес Алпин. — Очень уж им мясняшки по душе. А если мы будем еще свекольный суп наливать, да подавать гуляш с картофелем, то их отсюда палкой не выгнать, я эту породу знаю.
— Кассу-то делают не только орки, — сказала я и Алпин кивнул. — Так что будем придумывать недельные новинки. Исключительно вкусные, необычные, и такие, какие можно попробовать только один раз.
И пусть вдова Тимоти кричит про меня, что захочет. Люди все равно сюда придут — потому что любопытство отличный двигатель жизни.
— Куда это ты собрался? — поинтересовался Алпин. Я обернулась и увидела, что Оран переоделся в скромное темно-синее пальто и такой же сдержанный костюм, взял тяжелую трость и даже вставил в петлицу веточку красноягодника, популярного зимнего цветка, который стоит в горшке на каждом подоконнике поселка.
По лестнице спустился не изгнанник с проклятием и не повар со странностями, а истинный джентльмен.
Почему-то мне сделалось неуютно. Оран выглядел так, словно собрался на свидание — почему бы и нет, у него вполне могут быть и свидания, и отношения, и личная жизнь. Но мне стало тоскливо, словно невидимые руки отобрали что-то очень важное.
Я мысленно стукнула себя по голове. Да, у меня отобрали что-то важное, вот прямо вчера. Мою счастливую семейную жизнь и надежды на будущее — выхватили, скомкали и швырнули в мусорный ящик. Я многое потеряла, мне есть, из-за чего переживать.
Весь день я прятала тоскливые мысли подальше и поглубже. Убирала их работой. Но вот пришел вечер, работа закончилась, и все, что случилось со мной вчера, снова поднялось из глубин.
А впереди меня ждет лишь тихий вечер в родном доме. Чашка чаю у камина в гостиной и сон в холодной пустой постели.
Смогу ли я еще заснуть, вот вопрос.
— Я на прогулку, — бросил Оран. — Вернусь к одиннадцати.
— А зачем вам трость? — поинтересовалась я. — Старый Мэггар все еще спускает своих собак, чтоб набегались?
Старый Мэггар жил на окраине поселка, обожал собак и раньше владел шестью тягловыми псами. Крупные, серебристо-серые, с голубыми глазами, они были исключительными дураками. Порода требовала нагрузки и бега, и Мэггар просто выпускал их за ворота.