— Ты будешь жить в моей детской, — продолжала я, и домовичка мечтательно вздохнула. Она и представить не могла, что когда-то у нее может появиться собственная комната. Обычно домовые живут в кладовых или погребах. — А я займу ту комнату, где раньше жили родители. В доме не слишком много места, зато очень уютно. Мы хорошо будем жить, Элли.
Поезд мягко качнулся и вокзал неспешно поплыл прочь. Элли прильнула ко мне, я обняла ее и, глядя, как уносится во тьму моя жизнь, все-таки заплакала.
Но слезы когда-нибудь иссякают, и надо браться за дело. А пока дел у меня не было, и я просто заснула.
И во сне мне явился незнакомец. Полностью обнаженный.
Проснувшись, я увидела, что Элли сладко спит рядышком, а солнце заливает знакомые пустоши, укутанные в белые зимние покрывала с разбросанными по ним крошками городов и поселков. Еще немного, и поезд прибудет в Макбрайд, главный город пустошей — там я возьму экипаж и поеду в Шин.
Мысли вернулись к сну — я редко их видела и не верила в то, что они приносят какие-то предзнаменования. Если снятся тебе вырванные зубы, то это болезнь родственника, приснится мальчик — будешь маяться, а как тогда трактовать то, что увидела я?
У незнакомца из моего сна было стройное сильное тело без изьяна, гладкая кожа и крепкие мышцы, но без той мясистой грубости, которая наполняет, например, бойца на ринге. Нет, он был, скорее, танцор или фехтовальщик — каждое его движение, осторожное и плавное, было уверенным и сильным.
Ну а то, что он стоял ко мне задом, красиво очерченным, упругим и плотным, означало, например, что жизнь повернулась ко мне именно этим местом.
Вот так всегда: не видишь снов, потом тебе приснятся впечатляющие булочки, а потом ты проснешься и увидишь их же, пусть и метафорически.
Впрочем, ничего. Нет повода переживать. Я избавилась от грязи в своей жизни, возвращаюсь домой, а если кто-то начнет шипеть в мою сторону, просто прикажу не продавать ему хлеба в пекарне. Пусть едет в соседний Бри за десять миль. Такие поездки зимой невольно заставляют думать, что можно говорить, а что лучше нет.
Элли шевельнулась и, сонно потирая глаза, спросила:
— Мы уже приехали, леди Макбрайд?
— Еще немного осталось, — ответила я.
Домовичка спрыгнула с сиденья, энергично растерла ладоши и похлопала себя по платью. Тотчас же расправились все складки, убралась дорожная пыль, а легкий ландышевый запах, который шел от маленького тельца Элли, стал прозрачнее и яснее. Довольно улыбнувшись, домовичка снова растерла ладоши и взялась уже за мое платье.
Несколько мгновений — и платье с бельем обрели идеальную чистоту и свежесть, а моя кожа сделалась такой, словно я только что вышла из ванной.
Надо же, как удобно, когда рядом с тобой домовой. Кевин держал в своем доме обычных человеческих слуг — ведь у лорда достаточно денег, чтобы это позволить, а если у тебя есть деньги, ты должен их показывать.
— Отличный способ привести себя в порядок в дороге! — поблагодарила я, и Элли смущенно улыбнулась.
— Спасибо, леди Макбрайд. Госпожа Дорнан никогда не благодарила своих домовых.
Я понимающе качнула головой.
— Она с вами не церемонилась. Всегда говорила Кевину, что для домового нет ничего лучше крепкого пинка.
Элли вновь издала прерывистый вздох.
— Мы слышали о том, что вы в своем доме не позволяете обижать слуг. И говорили, что и домовых не обидите, что у вас доброе сердце, — призналась она. — Как я хотела к вам попасть!
— Вот и попала, — улыбнулась я. — Теперь будем жить вместе.
Вскоре поезд остановился на знакомом вокзале, и, выйдя на перрон, я убедилась, что за время моего отсутствия здесь ничего не изменилось. Все то же угрюмое здание, покосившееся от времени, дождей и ветров, все те же часы, которые спешат на пять минут, но это никого не огорчает, все тот же почтмейстер дядюшка Спелл, который с важным видом принимает почту, готовясь развозить ее по поселкам. Мы с Элли были единственными пассажирами; увидев нас, дядюшка Спелл поправил форменное кепи и воскликнул:
— Лопни мои глаза, если это не Джина Сорель!
Я улыбнулась. Повезло же мне встретить главного сплетника: через час все пустоши будут знать о моем возвращении во всех деталях, и ничего не придется рассказывать самой. Люди еще и своего добавят сверху.
— Это я, дядюшка Спелл. Как поживаете?
— Да как поживаем, рукавом утираемся, небом укрываемся, — ответил почтмейстер. Понятно, у него по-прежнему привычка прибедняться. — А ты что к нам одна, без мужа? А это что рядом с тобой за кукла такая глазастая?
— Это моя домовичка, — ответила я. — А без мужа потому, что я в разводе.
Дядюшка Спелл присвистнул и сдвинул кепи на затылок.
— Ну, свезло дураку, что рот на боку, — произнес он и энергично подмигнул мне правым глазом. — У меня же родной племянник, Ричард Спелл, закончил свою академию! Сидит в центре Шина в лекарском пункте, а чего бы ему неженатому там сидеть? Ты как насчет стать госпожой Спелл?