Макбрайдские пустоши — это бесконечные лиги, заросшие вереском, с рассыпанными по холмам и полям городишками и поселочками. Народу здесь немного, жизнь не самая богатая и веселая, весь промысел — это добыча фейского волоса, минерала, который потом отправляют в столицу для фармацевтики.
Когда-то мои предки владели пустошами, потом родовые капиталы спустил распутный прадед, земли в итоге перешли в казну, и от прежних богатств и власти у моего дома остался только титул — звучит громко, но по факту ничего не значит. Но я все равно относилась к пустошам и людям, которые здесь жили, так, словно отвечала за них — этого было не истребить.
И сейчас во мне вспыхнула такая ярость, что даже зубы заныли.
Элли испуганно вжалась в угол дивана, стиснув в руках остаток сэндвича. Алпин вскинул руки примиряющим жестом.
— Нет-нет, госпожа Джина! Его проклятие не на руках, а на душе! — заверил он.
— Это он сам так тебе сказал? — угрожающе сощурившись, поинтересовалась я.
— Это и так видно, он не может обращаться и дышать огнем, — сообщил Алпин. — Ну и заверяющие бумаги при нем тоже были: он скован проклятием, которое никак не влияет на окружающих. Я видел. В ваш сейф положил. Госпожа Джина, ну не волнуйтесь вы так! Если бы что, уже давно бы все проявилось. А он два с половиной года тут бублики с кремом делает, и ничего.
— Вот именно, — пробормотала я. — И все о нем знают?
Алпин улыбнулся той улыбкой, за которой местные барышни бегут, сбрасывая панталончики.
— Ни одна душа! — заявил он. — Нет, ну знают, что есть повар, да. Что этот повар странный — тоже знают. А что он дракон с проклятием — об этом ни единая душа не в курсе. Я дракончика нарисовал просто так, для красоты. У мясника на вывеске выверна, а мы чем хуже?
— Виверна, — поправила я и пробормотала: — Странный повар. Не люблю я странных. А если он стекла в крем насует от своей странности?
— Ни в коем случае, — твердо заявил Алпин. — Выпечка для него это святое. Джон однажды какой-то бублик уронил, так у Орана чуть истерика не случилась.
Я со вздохом попробовала круассан и застыла, мечтательно прикрыв глаза. Это было, как поцелуй возлюбленного после долгой разлуки — сначала робкое, почти неуверенное прикосновение, а потом сладкая волна, которая все тело наполняет восторженной радостью.
— Хорошие круассаны, — сдержанно заметила я. Ни к чему показывать, в каком я от них восторге. А ведь еще и заварные пирожные надо попробовать! — Так за что же его изгнали и прокляли?
Алпин посерьезнел.
— За убийство сородича, — сказал он и я схватилась за голову.
В моей пекарне работает убийца! Прекрасно, черт возьми! Только этого и ждали.
Одна новость удивительнее другой.
— И кого он убил?
— Не знаю. Оран не рассказывал. Но в бумагах, которые были с ним, написано именно об убийстве сородича.
— Прекрасно, — пробормотала я. — Просто прекрасно. Шеф Ристерд о нем знает, надеюсь?
В Шине был полицейский участок, в который обычно притаскивали тех, кто перепил в пабе, чтоб проспались за решеткой и подумали о своем поведении. Шеф Ристерд, широкоплечий здоровяк с кулачищами молотобойца, умел произвести впечатление. Все бузотеры поселка знали, как крепко он может бить.
— Знает, конечно, но я сомневаюсь, что у него есть душа, — ответил Алпин. — Каждый день берет у нас коробку корзиночек с ягодным муссом, ну и всякое хлебное. Меру знает.
Ничего удивительного. В таких местах полиция всегда кормится от народа.
— Как думаешь, он опасен? — спросила я. — Ты людей знаешь, я тебе верю.
Алпин печально улыбнулся.
— Не опаснее паучка. Госпожа Джина, ну вы сами понимаете: в наших краях дурные люди не задерживаются. Им тут ловить нечего, выгод и профитов нету. А он живет, не тужит. Я ему комнатушку выделил в конце коридора, вы простите за самоуправство.
— Ничего, — вздохнула я. Моя тревога, вспыхнувшая сначала, потихоньку стала успокаиваться. Ну да, дракон. Да, с проклятием. Ему тоже надо где-то жить.
А если его выпечка приносит пекарне солидный доход, то и слава Богу.
— Ты обещал мне кофе сварить, — напомнила я. — И позови этого Орана сюда, пожалуйста. Хочу с ним познакомиться.
Оран пришел через четверть часа. Встал в дверях и, глядя не на меня, а куда-то в сторону, произнес:
— У меня десять минут. Через десять минут надо вынимать бублики с яблоками из печи.
Я понимающе кивнула. Ощущение какой-то неправильной странности усилилось — и к нему добавилось чувство, будто мы с Ораном уже где-то встречались.
Хотя это, конечно, невозможно. Когда я приехала в столицу, он ее уже покинул. Но Оран казался мне знакомым, а не чужаком, которого я вижу впервые.
Это было необычное, теплое чувство. Оно будило во мне что-то давно забытое.
— Зависит от вас! — улыбнулась я. — Я Джина Сорель, хозяйка пекарни. И чем быстрее расскажете мне правду, тем быстрее пойдете к бубликам.
Алпин поставил на мой стол чашку кофе и встал в дверях, оттеснив Орана в середину кабинета — так, чтобы он понял: выйти просто так ему не дадут.
— Я всегда говорю правду, — ответил дракон тем же отстраненным голосом, и мне вдруг сделалось жаль его.