Элли заверила меня, что способна приготовить все, что угодно — я дала ей немного денег, поручила закупки и обед, и домовичка исчезла. Вернулась она через два часа с глиняным горшочком, в котором аппетитно что-то булькало.
— Мясо с картофелем в бульоне! — заявила она, поставив горшочек на мой стол. — А там внизу толпа, и все зеленые! Это орки? Никогда не видела орков!
Конечно, я решила все увидеть своими глазами и спустилась на первый этаж. Первое впечатление было таким, словно нас снова завоевали орки — потому что их было столько, что в глазах зеленело. Алпин за прилавком едва успевал передавать им купленное и ссыпать деньги в кассу. Орки вопили, орали, топотали и едва не переворачивали витрину — так им хотелось выпечки с пылу, с жару.
— А ну! — рявкнула я. — Тиш-ша! Что разорались, как с голодного края?
Подхватив запасной фартук с гвоздика, я повязала его и встала рядом с Алпином. Услышав и увидев меня, орки перестали галдеть и напирать, выстроились в ровную очередь, которая убежала на улицу, и один из них, с доброй дюжиной туго заплетенных косиц, важно объяснил:
— Мясняшки же. Свеженькие. Мне десяточек, пожалуйста.
— Ребята дорогу чинят между Бри и Саммерфортом, — объяснил Алпин. — Всегда заходят пообедать. Увидели столичную барышню, вспомнили манеры.
Мясняшка — это традиционная еда на пустошах, треугольный пирожок из слоеного теста, щедро начиненный мясом, луком, картофелем и морковью. А орки испокон веков обожают все, где есть мясо и картошка. Я сложила десяток мясняшек в пакет, протянула орку, тот отсчитал деньги и спросил:
— А тут малявочка такая пробегала с горшком? Там тоже вроде мясо было.
— Было, — кивнула я. — Будете хорошо себя вести, и вам как-нибудь приготовим, — Алпин удивленно посмотрел на меня, и я добавила: — Спрос есть, будем создавать предложение. Почему бы не расширяться?
Оран и Большой Джон выкатили еще одну стойку с подносами, на которых ароматными горами громоздились мясняшки. Среди орков нашлись и гурманы: кто-то брал бублики с яблоком, а кто-то даже позволил себе заварное пирожное.
— Вроде бы орки не едят сладкое? — поинтересовалась я, передавая пакет. Орк расплатился, мечтательно улыбнулся и ответил:
— Это не сладкое. Это песня!
— Идите уже, — пробормотал Большой Джон. — Тоже, нашлись поклонники высокой музыки.
Гномы традиционно ненавидят орков. Когда-то, около тысячи лет назад, орки воевали почти со всеми свободными народами, и мир ложился под копыта их косматых лошадок. Но с тех пор прошло много времени, орки успокоились и обленились и полюбили хорошую еду вместо хорошей сечи.
А вот гномы нисколько не изменились с давних пор. Упрямые бородачи, они терпеть не могут орков за то, что когда-то зеленокожие варвары отняли у них часть Подгорья. Гномы давным-давно вернули себе утраченное, но так и не избавились от ненависти. Такие вот высокие отношения.
После того, как орки убрались с покупками, я призналась:
— Понятия не имела, что на пустошах чинят дороги. Особенно зимой.
— Вообще планируется нормально соединить пустоши с остальной частью королевства, — сообщил Алпин. — Чтобы не одним поездом добираться. Ходят слухи, что тут около Эшфорта нашли громадную жилу фейского волоса, будут развивать добычу. Народ понаедет.
Я задумчиво посмотрела на опустевшие подносы. Орки смели все мясняшки до последнего.
— А что, если нам и правда расширяться? — спросила я. — Не только хлеб и выпечка, но и еще горячее?
В пекарню вошла вдова Тимоти — модное пальто из дорогой темной шерсти туго обтягивало ее впечатляющую фигуру, в глазах искрилось злое любопытство. Увидев меня, она тотчас же сладко улыбнулась и спросила:
— Джина! Дорогая, неужели это правда и ты вернулась?
Я улыбнулась в ответ той столичной улыбкой, которая советует держаться подальше и не задавать лишних вопросов, но вдову этим было не пронять.
— Я вернулась, госпожа Тимоти. Вам булочки или ржаной хлеб с чесноком?
— Булочки, вон те, подрумяненные, — указала вдова. — А твой муж, Джина? Почтмейстер Спелл сказал госпоже Шульц, а она сказала Ирвингам, а они сообщили тетушке Кейл, а она сказала мне, что ты в разводе! Это правда?
— С вас пять крон, госпожа Тимоти, — ответила я. — Да, это правда, я в разводе.
Вдова приложила руку к высокой груди и с нескрываемой скорбью произнесла:
— Горе нам! К нам приехала распутница!
Началось. Вдова Тимоти это первый звоночек, а скоро начнется набат.
Поселковые кумушки начнут чесать языки, обсуждая мой развод, и решат, разумеется, что в нем виновата только я. Раз я вернулась в родной поселок, то это потому, что муж меня выгнал из дому. А почему выгнал? А потому, что застал с мужчиной!
А как иначе-то? Что еще, кроме измены жены, может разрушить семью?
Я предчувствовала такой прием. Что ж — буду сражаться.
— Вы бы последили за языком, госпожа Тимоти, — холодно посоветовала я и напомнила: — С вас шесть крон.
Брови вдовы взлетели к завиткам прически.
— С чего это вдруг?! — возопила она так, что Оран выглянул из глубин пекарни. — Минуту назад было пять крон.