– Вот как, – процедила Элис, вложив в эти слова все свое презрение. – Слухи и недомолвки. Что ж, Седрик, я положу этому конец. Я просто у него спрошу.
– Не делай этого, Элис. Я совершенно уверен, что ты не знаешь его по-настоящему, не представляешь, на что он способен. Джесс, охотник, кое-что мне рассказал. Вот. Теперь ты знаешь все. Джесс сказал, что они с Лефтрином сговорились насчет драконов. Сказал, что они должны были встретиться с калсидийским кораблем в устье реки Дождевых чащоб, как только достанут все необходимое. Но потом они повздорили по этому поводу, и дело дошло до драки.
– С чего бы Джессу вообще с тобой разговаривать, а тем более выкладывать тебе такие тайны?
Сомнения явно потихоньку накапливались в ее сознании. Одна подробность могла бы ее убедить.
– Можешь мне не верить, но Джесс решил, что я помогу ему подобраться поближе к драконам. Поскольку видел, как я хожу к ним вместе с тобой. Он знал, что ты отдала мне ту красную чешуйку, чтобы я ее зарисовал. Пока я болел, Джесс украл ее из моей каюты. Он сказал, что она одна стоит небольшое состояние. Он решил, что если мы добыли чешуйку, то, возможно, заполучим и что-нибудь еще. Достаточно, чтобы всем нам разбогатеть.
Элис смотрела на него сквозь полумрак. Он слышал ее дыхание.
– Лефтрин не стал бы участвовать в таком подлом деле.
– Но участвовал. И боюсь, участвует до сих пор. И еще я опасаюсь, что он придет в ярость, если ты с ним об этом заговоришь. Или найдет способ избавиться от нас обоих. Элис, я не лгу тебе. И ты должна себя спросить: если ты не знаешь о нем этого, что ты вообще знаешь о нем?
– По-моему, я знаю его самого. Причем лучше, чем ты можешь себе представить.
Она хлестнула его этими словами, и Седрик понял. И его удивило, как сильно его это потрясло. Элис спала с ним. С этим вонючим, невежественным речником. Элис, милая девочка, которую он знал с детства, уважаемая дама из Удачного, делила постель с этим мужланом! На миг Седрик от омерзения даже онемел. А затем понял, что должен сделать. Он заставит ее прозреть, пустив в ход последнее оружие.
– Элис, тебе кажется, что ты знаешь его. Но ты думала, что знаешь меня и Геста. А мы годами обманывали тебя так, что ты даже ничего не заподозрила. Я сожалею об этом, искренне сожалею. И поэтому пытаюсь тебя удержать, чтобы ты снова не стала жертвой подобного обмана. Лефтрин тебя недостоин, Элис. Тебе следовало бы держаться от него подальше.
В полумраке камбуза Седрик разглядел, как поднялись и опустились ее плечи. Она боролась с рыданиями. Затем перевела дух.
– Я ведь сказала, что не питаю к тебе ненависти, Седрик? – пронзительным от напряжения голосом уточнила она. – Так вот, кажется, я ошиблась.
– Что ж, можешь ненавидеть меня, – отозвался он. – Должно быть, я это заслужил. Буду считать это расплатой за то, что я сделал, за годы обмана. Но только не растрачивай себя на этого подлеца, Элис. Ты достойна лучшего.
На это она не ответила, только с шумом захлопнула за собой дверь.
Седрик долго сидел один в темноте. Машинально поднял кружку, допил последний глоток остывшего, горького кофе. Он поднялся, чтобы уйти, затем посмотрел на оставшуюся на столе посуду. Надо бы прибрать за собой, перестать уже быть избалованным удачнинским бездельником, каким его тут считают. Может быть, завтра. Не сегодня. Беседа с Элис вымотала его. Тяжкий камень на душе отягощал его бессилием, которое не имело ничего общего с сонливостью или усталостью. Седрику просто хотелось, чтобы все вокруг замерло, хотя бы ненадолго. Он вздохнул и поскреб щеку. Завтра на борту будет вода для мытья. Он подогреет себе немножко и побреется. Никогда прежде он не носил бороды и даже не подозревал, как она зудит. Седрик снова почесался, с большим усердием.
Под ногтями остались волоски. Он встряхнул рукой, и они, прежде чем упасть, на мгновение заискрились в пробивающемся в окно лунном свете. Что это? У него никогда раньше не выпадали волосы! Седрик почесал голову, посмотрел на руку и обнаружил несколько выпавших длинных прядей.
Напряжение и беспокойство, сказал он себе. Едкая речная вода. Вот и все. Он уже медленнее поскреб подбородок. Ногти зацепились за что-то шершавое, поддели. Нет… Седрик осторожно сдвинул палец, нащупал край следующей чешуйки. Подцепил, потянул, пока не стало больно. Не присохшая грязь, не шелушащаяся кожа. Чешуя, растущая у него на лице. Полоска чешуек на нижней челюсти. У Седрика закружилась голова, ему сделалось дурно.
Он провел кончиками пальцев по шее сзади и нащупал вдоль позвоночника еще одну полоску чешуек, пока еще тонких и плоских, как у форели. Некоторые росли на голове, и там, где они росли, волосы выпадали. Седрик пощупал обветренные губы. Здесь пока нет. Дыхание его участилось. Скоро чешуя появится и здесь, а та, что уже есть на подбородке, лбу и загривке, разрастется, окрепнет и загрубеет, словно копыто.
