Полоска пляжа в устье ручья была не особенно велика, но места хватало, чтобы драконы смогли удобно устроиться на ночь, а хранители – развести костер. Пламя еще толком не разгорелось, но на глазах у Седрика двое парней притащили и бросили туда ветвистый ствол какого-то хвойного дерева. На какой-то миг ему показалось, что они задушили огонек, но затем повалил черный дым, и языки костра взметнулись вверх. Сладкий запах горящей смолы растекался в вечернем воздухе. Волна повалила множество деревьев, раскидав их по берегам реки. Значит, на ночь разведут большой костер и хранители лягут спать на берегу.
Седрик принюхался и понял, что к запаху дыма примешивается аромат жареной рыбы. У него подвело живот, в желудке заурчало. Он вдруг вспомнил, что чудовищно проголодался и хочет пить. Интересно, где сейчас Элис и Лефтрин? Меньше всего он хотел столкнуться с кем-нибудь из них: с Элис – из-за того, что она знала о нем, а с Лефтрином – из-за того, что он сам знал о капитане. Седрика беспокоило, что он так до сих пор и не пересказал это Элис. Ему совершенно не хотелось разговаривать с ней, а тем более разбивать ее мечты. Но он не может предать ее еще раз. Не может стоять и молча смотреть, как ее обманывают.
Он тихо, почти украдкой, пересек палубу. У двери камбуза остановился и прислушался. Внутри стояла тишина. Почти все сошли на берег, решил он, чтобы воспользоваться редкой возможностью помыться, посидеть у костра и поесть горячей пищи. Седрик открыл дверь и вошел, тихо, словно роющаяся в отбросах крыса. Как он и надеялся, большой кофейник стоял на небольшой чугунной печи. Освещало камбуз лишь пламя за ее дверцей. На печке побулькивал накрытый крышкой котел. Должно быть, вечная уха, неизменно греющаяся для команды. Седрик видел, как в котел добавляют воду, рыбу и овощи, но не мог припомнить, чтобы он когда-либо стоял пустым и вымытым. Не важно. Он чувствовал себя так, словно изголодался еще за те дни, что просидел один у себя в каюте. Достаточно, чтобы съесть что угодно.
Седрик не знал, что и где хранится на тесном камбузе. Осторожно пошарив в полумраке, он нашел кружки, висящие на крючках, и тарелки на сушилке. Наполнил кружку сомнительным кофе и наконец обнаружил стопку мисок на полке с бортиками. Он взял одну, плеснул в нее похлебки, вынул из мешка сухарь. Вилок и ложек он не нашел. Седрик в одиночестве присел за небольшой стол и отпил кофе.
Слабый, горький, но все-таки кофе. Обеими руками Седрик поднес ко рту миску и отхлебнул через край. Отчетливый рыбный вкус с толикой чесночного духа. Он проглотил еду и ощутил, как в горло хлынуло тепло и свежие силы. Еда казалась прекрасной. Не изысканной, даже не вкусной, но прекрасной. Седрик вдруг понял Медную, которая съела подгнившего лося. Когда голод человека или дракона подходит к определенному пределу, любая пища становится хороша.
Седрик доедал размякшие куски рыбы и овощей со дна миски, собирая их руками, когда дверь палубной надстройки открылась. Он застыл, надеясь, что этот человек, кем бы он ни был, пройдет дальше, в кубрик. Но она вошла на камбуз.
Элис посмотрела на него, заглянула ему в миску, молча открыла буфет и запустила руку в корзинку. Достала оттуда ложку и положила на стол рядом с ним.
Так же безмолвно она налила себе кошмарного кофе и остановилась, сжимая кружку в руках. В полумраке он не мог понять, смотрит она на него или нет. Затем Элис вздохнула, подошла к столу и села напротив Седрика.
– Сегодня я несколько часов ненавидела и презирала тебя, – буднично сообщила она.
Он кивнул, признавая справедливость ее осуждения, хоть и не был уверен, что она видит в темноте его лицо.
– Теперь уже нет, – произнесла Элис без мягкости, а скорее решительно. – Я не испытываю к тебе ненависти, Седрик. Я даже тебя не виню.
– Хотел бы я сказать то же самое, – с трудом сумел выговорить он.
– За долгие годы я так привыкла к твоим остроумным замечаниям.
Мертво. Вот как звучал ее голос. Мертво.
– Почему-то сейчас они не кажутся такими забавными, как прежде.
– Я говорил всерьез, Элис. Я стыжусь себя.
– Лишь теперь.
– Звучит так, как будто ты все еще на меня сердишься.
– Да. Я все еще сержусь. Не ненавижу – я так решила. Но сержусь я, как никогда еще не сердилась. Наверное, если бы я тебя ненавидела, то просто ненавидела бы и дальше. Но стоило мне понять, что лишь человек, которого я любила, мог причинить мне такую боль, как вся ненависть тут же прошла. Вот почему я так рассержена.
– Я сожалею, Элис.
– Я знаю. Хотя от этого и не легче, но я знаю, что ты сожалеешь. Сейчас.
– На самом деле я давно из-за этого переживал. Почти с самого начала.
Она махнула на него рукой, словно отметая поток извинений. Прихлебывая кофе, Элис как будто спорила о чем-то сама с собой. Седрик ждал. Наконец она заговорила почти обычным тоном:
