– Я должна кое-что узнать. Прежде чем я сдвинусь с мертвой точки, прежде чем смогу что-то решить, мне надо знать. Ты с Гестом, вы смеялись надо мной? Потешались над тем, насколько я легковерна, насколько наивна, раз так ничего и не заподозрила? Остальные друзья Геста знали? Мои знакомые, те люди, которых я считала друзьями, – кто из них знал о моей глупости? О том, как меня обманывают?
Седрик молчал. Ему вспомнились застолья в узком кругу, за полночь, в уединенных верхних комнатах гостиниц Удачного. И вечеринки в логове Геста, когда они распивали бренди в дружеской компании и веселье длилось еще долго после того, как Элис стучалась в дверь, чтобы пожелать всем спокойной ночи и уйти к себе.
– Мне нужно знать, Седрик. – Ее голос вернул его на тесный, грязный камбуз.
Элис смотрела на него, лицо бледным пятном выделялось в сумраке. Она ждала правды.
На ее месте Седрик испытывал бы точно такое же желание. Тоже хотел бы знать, каким дураком он выглядел в глазах окружающих и многие ли знали.
– Да, – признался он, и слово резануло его по губам. – Но я не смеялся, Элис. Иногда я даже вступался за тебя.
– А иногда – нет, – добавила она безжалостно.
Она вздохнула и поставила кружку на стол. В тишине раздался негромкий стук. Элис спрятала лицо в ладонях. Седрик испугался, что она заплачет. Если она заплачет, ему придется ее утешать, но это ведь будет нечестно. Он сам был соучастником ее унижения. Вправе ли он теперь пытаться по-дружески утешить ее? Седрик сидел неподвижно, молча и ждал любого звука с ее стороны.
Но, отняв от лица руки, Элис лишь тяжко вздохнула. Взяла со стола кружку, отхлебнула кофе.
– Сколько? – спросила она буднично. – Сколько человек в Удачном знали, какая я дура?
– Ты вовсе не дура, Элис.
– Сколько, Седрик?
– Я не знаю.
– Больше десяти? – не уступала она.
– Да.
– Больше двадцати?
– Наверное.
– Больше тридцати?
– Возможно. – Он перевел дух и поправился: – Вероятно.
Элис горько рассмеялась:
– Выходит, не так уж вы и тщательно оберегали свою тайну. Может, я единственная, кто ничего не знал?
– Элис… ты не понимаешь. У мужчин вроде нас есть свой круг, почти невидимый в целом обществе Удачного. Мы создали собственный мир. Нам пришлось, потому что иначе нам не позволили бы… Ты не единственная жена, не подозревающая о пристрастиях мужа. А есть и другие, которые знают, но мирятся с этим. Моя сестра считает тебя одной из таких, судя по тому, что она однажды мне сказала. У некоторых таких мужчин есть дети, некоторые из них действительно любят своих жен – по-своему, конечно. Просто… ну…
Элис сжала руки в кулаки:
– Так Софи знает?
– Да. Софи знает. И, судя по ее словам, она уверена, что ты тоже знаешь и сама на это согласилась. Какое-то время я надеялся, что так и есть. Но как-то я упомянул об этом в разговоре с Гестом, и он посмеялся надо мной.
Она наморщила лоб, размышляя над его словами.
– Откуда узнала Софи? – вдруг резко спросила она. – Ты ей рассказал?
– Мне не пришлось. Она моя сестра. Она просто знает, и все, – пояснил Седрик и немного подумал. – Софи всегда знала, – прибавил он тихо.
Элис вдохнула, выдохнула.
– Честно говоря, даже не знаю, что более унизительно: если бы твоя сестра считала меня обманутой дурой – или то, что она думает, будто я вас покрываю, – заметила Элис и отвернулась от Седрика. – По крайней мере, Гест не притворялся, будто я его интересую. Оглядываясь назад, я понимаю, что он по-своему был со мной честен. Я знала, что он меня не хочет, что приходит ко мне в постель лишь по обязанности, в надежде зачать ребенка. Я предполагала, что у него где-то есть другая женщина или женщины, и никак не могла взять в толк, почему он не женился на той, кого действительно любит. Но теперь все понятно. Он просто не мог.
Седрик склонил голову, признавая справедливость ее холодных рассуждений.
– Когда я пытаюсь представить вас вместе, когда думаю о том, как ты его обнимаешь, целуешь в губы, как он прижимает тебя к себе – в том самом доме, где мы жили… Вы оба спускались к завтраку после ночи, проведенной вместе, замышляли…
Он пришел в ужас:
– Прошу тебя, Элис, не надо! Я не хочу говорить об этом.
– Он был с тобой нежен, Седрик? Говорил, что любит тебя, делал подарки? Помнил, какие ароматы тебе нравятся, какие сласти?
Она не собиралась отступать так просто. Обязан ли он отвечать ей? Обязан ли терпеть эту пытку? Седрик перевел дух.
– Нет, – признался он. – Все это делал я. Гест никогда так ко мне не относился.
– Тогда как же? – выговорила Элис, судя по голосу едва сдерживая слезы. – Что он сделал такого, чтобы ты полюбил его?
Седрик перестал обдумывать эту тему. Слишком больно.
