– А как может быть иначе? – отозвался он, не подумав, затем вздохнул и прибавил: – Ты нравишься моему баркасу. Ты же знаешь, что Смоляной – живой корабль?
– Конечно, но…
– Без носовой фигуры, – перебил ее Лефтрин. – Знаю. Но все равно живой. – Он вздохнул, и его выдох согрел воздух между их лицами. – Живой корабль узнаёт свою семью. Уверен, ты не могла об этом не слышать. Смоляной не говорит, но у него есть другие способы общения.
Элис чуть помолчала. Легонько потерлась об него всем телом – а вот и ее собственный способ общения.
– В тот раз, когда я во сне летала над Кельсингрой… Смотрела на город сверху… Это был драконий сон Смоляного? – наконец спросила она.
– Только он может ответить наверняка. Но я подозреваю, что да.
– Он помнит Кельсингру. Он показывал мне то, что я не могла придумать сама, но это прекрасно соотносилось с моими знаниями о городе. И теперь я вижу Кельсингру только такой, какой мне показал ее он. Почему он разговаривает со мной? – чуть поколебавшись, спросила Элис.
– Он общается с нами обоими. И его разговоры с тобой – это знак и для меня.
– Какой знак? – прошептала она.
Лефтрин поцеловал Элис, и ее губы податливо разомкнулись. На какое-то время они оба позабыли о вопросе, на который он не знал ответа.
Этой ночью она так и не вернулась к себе. Рано утром Лефтрин разбудил Элис, подумав, что она могла просто забыться.
– Элис, уже светает. Скоро проснется команда.
Большего ему говорить не требовалось. Элис проспала всю ночь, прижимаясь спиной к животу капитана, уткнувшись макушкой ему под подбородок, и он обнимал ее, согревая и оберегая. Теперь она даже не оторвала головы от подушки.
– Мне все равно, если кто-то узнает. А тебе?
Лефтрин задумался. Их связь могла вызвать неодобрение лишь у Скелли. Если их отношения с Элис продлятся или станут постоянными, это может сказаться на ее наследстве. Вот же странная мысль… У него может родиться собственный ребенок? А вдруг Скелли огорчится или рассердится? Не исключено. Но как бы то ни было, он не намерен отказываться от Элис. И чем скорее Скелли об этом узнает, тем лучше.
– С моей стороны – без осложнений. Как насчет Седрика?
– Разве я спрашиваю, с кем сейчас спит он?
Выходит, она знает о них с Карсоном. Эти двое держались осмотрительно, но, вероятно, недостаточно. В вопросе Элис явственно прозвучала горечь. Здесь крылось что-то еще, нечто такое, о чем он предпочел бы не знать сейчас, а может, и никогда. Так что Лефтрин ничего не ответил. Он поцеловал волосы Элис, перебрался через нее и снял с крючка одежду.
– Разведу на камбузе огонь и поставлю кофе, – сообщил он. – Чего бы ты хотела на завтрак?
– Хм… Пожалуй, еще немного поспать.
Что ж… Выходит, ее и впрямь не заботит, узнает ли кто, а может, она даже хочет, чтобы все узнали. Лефтрин попытался представить, какие осложнения это может вызвать, и снова решил, что не передумает. В конце концов, капитан он или нет? Лучше уладить все сразу, а не потом. Элис уже закрыла глаза и натянула одеяло до подбородка. Лефтрин долго смотрел на нее: на рыжие волосы, разметавшиеся по подушке, на плавные изгибы под покрывалом. А затем обулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
Запах свежего кофе он почуял, еще не дойдя до камбуза. Скелли его опередила. Она сидела за столом, и перед ней стояла тяжелая белая кружка с крепким черным кофе. Племянница посмотрела на него, когда он вошел. Лефтрин избегал ее взгляда, опасаясь увидеть в нем обвинение. Трус. Он плеснул себе сваренного ею кофе и сел напротив.
– Ты взяла слишком много зерен. Разве я не говорил, что запасы надо расходовать бережно?
Скелли склонила голову набок, глядя на него.
– Может, я как ты. Может, я считаю, что лучше сразу насладиться всем, чем возможно, а не отмерять себе редкие кусочки счастья. Как по-твоему? – дерзко спросила она, кривовато улыбнувшись.
Лефтрин встретился с племянницей взглядом:
– Согласен.
Патоки почти не осталось. Он добавил в кофе полную ложку.
– Откуда ты узнала? – небрежно спросил он.
– Я видела, как вы гуляете по улицам Кельсингры. Завязла в толпе и не смогла вас догнать. Окликала тебя, но ты меня не услышал.
– Да, хлопотная ночка выдалась у нашего Смоляного, – заметил Лефтрин и отхлебнул кофе, собираясь с мыслями. – Будь я просто твоим дядей, а не капитаном, что бы ты сказала на этот счет?
Скелли уставилась в свою кружку:
– Я рада за тебя. Рада, что ты можешь быть с той, кого выбрал сам.
Неплохая подколка.
– Я и не обещан никому другому.
– Она замужем.
– Была.
– А теперь уже нет?
Капитан задумался.
– Уверен, она знает, что вправе делать.
Скелли обдумала его слова и медленно кивнула.
– Сама понимаешь, для тебя может кое-что измениться, – попытался быть с ней предельно честным Лефтрин. – Многое. Если у нас родится ребенок.
Она улыбнулась шире:
– Знаю.
– Ты задумывалась, что это для тебя означает?
– Думаю с самого рассвета.
– И?..
– Тот паренек из Трехога, помнишь? Которому родители обещали меня в жены? Он-то уверен, что помолвлен с будущей владелицей Смоляного. Если он выяснит, что это не вполне так, то, может, подыщет себе невесту повыгодней.
