Драконья Игра полностью

Но одного намерения недостаточно: только изнутри можно увидеть всё.

Нужно нырнуть в этот бред с головой — войти в сон, сплетенный из худших страхов пережитого. Нужно прорвать истончившиеся от времени грани иллюзий и сокрушить их тлетворную власть.

Глубоко вдохнув, Серафим закрыл глаза и вновь открыл их — уже вовнутрь. Путаясь в ставших вдруг чужими рукавах и карманах, надел мир на левую сторону.

Это было непривычно. Мир наизнанку, мир наоборот. Тонкий мир непроявленного, он был тесен, неудобен и странен.

Нужно было сложить крылья и камнем рухнуть вниз — в клейкие мутные воды, преодолевая невидимые течения, которые отвлекали внимание и незаметно относили в сторону… на глубину, в пучину этого кошмара, вслед за быстро погружавшимся телом товарища. Нужно сейчас же вытащить его оттуда! Прежде, чем юноша перестанет дышать. Прежде, чем сердце, голос которого сильф уже едва различал, умолкнет навсегда.

Вода была густа.

Вода была черна, как смола, и так же тяжела. Она давила со всех сторон, упрямо не пуская вглубь, но нужно было именно туда — до предела, до дна, до беспамятства… Вода наполнилась шелестом перьев, похожих на совиные, смятых и скомканных силой этой страшной воды. Вереницами стлались они за ним, как кровавый след тянется по снегу, как жаркий шепот обличает в темноте, но Серафим не желал, не имел морального права оглядываться. Он должен смотреть лишь вперед, зорко высматривая в бездне того, кто сам никогда из неё не выберется — пленника застывшего времени.

Маяк яростно сражался за свою жертву, и сам гончар выступал ему союзником в этой битве. Попав в крепкие узы Маяка, человек позволял ему тянуть из себя воспоминания, мысли, страхи, не притупляющееся годами мучительное чувство вины. Сетями Маяка тащил он боль прямиком в свои вены, трансформируя память в реальность, и реальность с грохотом обрушивалась на них, грозя погрести под собой, как океанские волны.

На какой-то миг ювелир усомнился в своей способности отличать правду от лжи, так достоверна и красочна была последняя. Иллюзии, навеянные Маяком, сильны, сотканные из плоти и крови пережитого. И кто вообще сказал, что прошлое менее реально, чем настоящее? Не из него ли произрастает, и не в него ли немедленно обращается, существуя лишь один миг?

Но в крови сильфа беззаботно звенел голос ветра, и он разметал сомнения с какой-то пугающей легкостью, словно игрушечные бумажные кораблики в тазу с водой.

Серафим проваливался в самого себя, как в пропасть, ощущая царящую внутри пустоту и вневременность. Ощущая, как прорастают сквозь тело звуки и краски — все бесконечные оттенки спектра. Ощущая, как тело распадается на мириады волокон воздуха, способного проникнуть даже сквозь самую плотную поверхность.

У него больше не было преград.

Когда всё было кончено, ювелир даже не почувствовал усталости. Хорошо это или плохо, он освободил своего нового друга, вырвал его из-под жесткой власти Маяка, снял психический контроль. Достигнут предел печали, пора выбираться на поверхность.

Пора возвращаться назад.

Серафим с силой тряхнул лежащего человека за плечи и несколько раз ударил по лицу, живо приводя в чувство. Проверенный способ — честная боль поможет разобраться, где реальность, где сон. Гончар застонал, слабо попытавшись вырваться, и в следующий миг послушно обмяк в руках товарища.

Наконец, сморгнув, юноша с трудом открыл глаза, чувствуя облегчение, что кошмарный сон из прошлого отступил.

Себастьян перевел дух. Глаза колдуна вновь оказались вполне человеческими. Правда, долгое время в них не было никакого осмысленного выражения, только, постепенно опадая, плескался пьяный багровый туман.