— Ник, — женщина шла быстро и появилась в ней какая-то нездоровая суетливость. Она оборачивалась то через правое, то через левое плечо, или, остановившись на мгновенье, начинала прислушиваться, то взмахивала руками и этим нелепым своим блокнотиком, то, спохватившись, прижимала его к груди. — Он знает, что я ему не верю. Поэтому и хочет отправить меня с Зои.
— Куда?
— В Вашингтон, кажется. Или рядом? Он говорит, что там центр реабилитации хороший, но сам он поехать не может… почему не может?
— Не знаю.
В доме едой не пахло. Лука не жаловал такие дома, в которых не пахло едой. Неживыми они ему казались. И этот вот аккурат из тех. Огромный, что ангар, и такой же пустой. Нет, вроде бы все есть, и вазы на полу здоровущие, и картины на стенах, и шторы с золочеными кистями, за которые так и тянет подергать. А все равно пустой. И шаги эхом тонут в этой пустоте.
— Он просто хочет убрать меня отсюда. Он бы и выгнал, но не может. Что о нем подумают? Он ведь Эшби, он должен заботиться о репутации.
Женщина толкнула дверь из темного дерева и, посторонившись, велела:
— Проходите. В эту комнату заглядывают редко.
Да уж.
Пыльно.
— Дверь вообще была закрыта, но я ключи подобрала.
И темно. Шторы плотно сомкнуты, но щель все равно остается, и сквозь нее проникает солнечный свет. Он наполняет комнату, слишком большую, чтобы этих крох хватило разглядеть ее содержимое.
Кабинет?
Похоже. Огромные в потолок шкафы с темными стеклами. Что за ними скрывается? Стол тоже немаленький. Впрочем, кажется, в этом доме вообще любят крупные вещи. Кресло темного цвета. Не черный, нет. Коричневый? Или красный? Тускло поблескивают гвоздики, манят присесть, убедиться, что, несмотря на прошедшие годы, кресло крепко.
И Луку выдержит.
Пожалуй, что.
Еще одно, в которое опускается женщина. Она обнимает себя и замирает ненадолго, сосредотачиваясь.
— Здесь меня считают неблагодарной тварью. Им кажется, что я не вижу, что не понимаю очевидного… Ник заботится. О да, Эшби умеют казаться заботливыми. Но правда в том, что эта забота ничего ему не стоит. У него миллионы… и что? Он нанимает сиделок. Он отправляет Зои ко врачам. Оплачивает эти поездки. И мои долги. Он содержит и меня… и не только меня. Мой брат готов мне шею свернуть за одно слово против Ника. А почему? Потому что Ник выплачивает его долги. И Так может пить, не думая о последствиях. Я… мне приходится подыгрывать, хотя мы оба знаем, что все вокруг — ложь…
— Что именно?
Лука обошел женщину, которая сгорбилась и разом постарела, будто полумрак стер маску, обнажив истинное лицо.
— Там… есть лампа. Включите. Пожалуйста. Только шторы не трогайте. Это кабинет Станислава… отец Ника… он был хорошим человеком. По-настоящему хорошим… и он не допустил бы этой свадьбы, да…
Вздох.
И лампа действительно есть, массивная, с медным основанием и шляпкой абажура, расписанного розами и драконами. Стекло почти растворяется в электрическом свете, и кажется, будто эти розы парят в воздухе. И драконы с ними.
— Ник сюда не заглядывает. Да и я… честно говоря, случайно нашла. Думала, что они все перестроили.
— Кто?
— Ник и Зои. Она сказала, что Ник попросил поработать с домом. Что обстановка устарела. Господи, моя девочка была так рада. Она просто светилась от счастья. А мне уже тогда было не по себе. Я отговаривала ее.
Круг света лежал на столе.
А кресло оказалось алым. Яркий насыщенный цвет. И стоило прикоснуться, как оно медленно повернулось, не признавая за Лукой право сидеть здесь.
— Но разве повзрослевшие дети слушают своих родителей? Нет, им кажется, что они сами все знают, что… — женщина всхлипнула. — Я путано рассказываю, но я… я уверена, что это Ник.
— Я вас не понимаю.
А за пылью витрин проступают силуэты… кукол? Нет, быть того не может. Или… Лука провел рукавом по ближайшему стеклу. И лампу поднял, убеждаясь, что зрение его не подвело. В шкафах и вправду стояли куклы.
— Да, простите… я сейчас… я так долго пыталась рассказать, но никто не слушал. Шериф служит Эшби…
— Взятки берет?
— Нет, он честный. Просто… служит. Это сложно объяснить. Он из тех, кто пришел с Гордоном Эшби на эту землю и решил остаться здесь. И не забыл о корнях. О прошлом. Он связан с Эшби. И потому верен семье.
— Больше, чем закону?
— Да, — ответила она, не колеблясь.
А вот шкаф был закрыт. На замок. На хороший такой замок, хотя за стеклом Лука не обнаружил ничего, кроме вот этих кукол.
Тайник?
Или у богатых свои причуды?
— Но вы пришли извне. Вы не связаны клятвой. И вы поможете, — это прозвучало убежденно. — Вы должны остановить это…
— Что именно.
— Все. Время Эшби ушло. Им пора оставить эту землю, уйти… — она выпрямилась и заговорила уже спокойней. — Да, вам скажут, что Эшби многое сделали для города. Что они всегда готовы помочь… что когда у дочки Райанов нашли лейкемию, Эшби оплатил ее лечение в Нью-Йорке. Они вообще любят детей. И Станислав, и Ник… и дети отвечают взаимностью. Почти все…
Она погладила темный блокнот.
