— Так сгорел. Сразу после и сгорел. Тогда и мастерскую поставили. Наверное, — на всякий случай уточнило подсознание голосом Берта.
Это легко проверить, достаточно будет спросить того же Ника. Он не соврет. Про домик врать ему точно незачем. А про что можно?
И вспомнит ли Ник дату, когда домик сгорел?
Или дата не так уж важна? Главное, что Томас в этом домике побывал, но память отказывается показывать, что он там увидел. И голова того и гляди расколется.
Надо отступить.
— Правильно, — похвалил Берт. — Не спеши. Ты же не хочешь навек остаться здесь? Место, безусловно, отличное, но тесновато. И скучновато. Тебе точно будет скучно.
…если верить себе… себе не всегда можно верить, но допустим, он действительно ушел из поместья Эшби с розой, которую отдал брату доказательством своей взрослости.
Идиотизм?
Детский, да. Что сказал Берт? Он удивился? Или разозлился? Или попытался представить дело так, что роза значения не имеет? Нет. Он всегда гордился, что отвечает за своими словами. Значит, он бы взял Томаса на рыбалку.
Но почему?
И взял, если место это кажется настоящим. Только… что было потом?
— Мы с тобой отправились в гости, — ответил Берт.
— К кому?
— Это тайна, — Берт прижал палец к губам. — И ты до нее докопаешься. Я в тебя верю.
Томас открыл глаза и задышал. Он дышал и раньше, но, наверное, не в полную силу, если легкие обожгло. И мышцы вдруг растянулись, заставляя давиться горячим воздухом. А из горла вырвался хрип.
— Я тебя убью, — раздался нежный голос, и Томас не удержался от улыбки.
А потом его вырвало на безбожно дорогой пафосный ковер. И на паркет немного тоже. Почему-то от осознания этого факта Томас испытал не стыд, а глубочайшее удовлетворение.
Он все-таки пришел в себя, этот чертов засранец, который заставил меня волноваться. И уже за одно это я готова была простить ему почти все. Даже с учетом того, что прощать было нечего.
— Вы помните имя? — женщина с белыми волосами оттеснила меня.
— Ваше? — хрипло поинтересовался Томас.
Шутит.
И смотрит на нее… вот затрещину бы отвесила, чтобы знал, как смотреть на других женщин, когда я волнуюсь. А я и вправду волнуюсь. Сердце вон ухает, и в ушах шумит. И главное, на глаза слезы навернулись, того и гляди разрыдаюсь в лучших традициях сопливого романа.
— Ваше, — женщина прижала пальцы к голове Томаса, заставив повернуться ее налево. И направо. Запрокинуть.
Еще бы в нос заглянула.
Ее звали Милдред.
Красивое имя. Вычурное. Ей идет. Впрочем, она была из той редкой породы, которой шло все. Или почти все. Она отпустила Томаса.
— Томас. Хендриксон, — сказал он, переводя взгляд на меня. И я остро осознала, насколько проигрываю.
Нас сравнивать, это как… дракона и огневку. И драконом буду не я.
— Чудесно. И где вы находитесь?
— Дом Эшби. Если не перенесли… нет, похоже не перенесли. Потолков с лепниной в городе больше нет. И люстры за десять тысяч долларов.
— Двадцать пять, — поправила я. — Я чек видела. Ее Зои заказала… как по мне, мрак полнейший.
Впрочем, здесь я слегка покривила душой, потому как люстра вполне вписывалась в обстановку. Она была огромной и сверкающей, слегка позолоченной, но при этом довольно стильной.
— Мрак, — сказал Томас и попытался сесть.
Мешать ему не стали.
А как же покой? Больным покой положен. И куриный бульон с зеленью, к которому в лучшем случае сухарики подадут. А если не бульон, то овсяная каша.
Овсянку, к слову, я любила.
— Не спешите, — Милдред убрала от него руки, но сама никуда не исчезла. — Как ваше самочувствие?
— Могло бы быть и лучше.
Красуется.
— Что со мной?
— Заблокированные воспоминания, — Милдред разглядывала его с тем же интересом, с которым дети смотрят на лягушку, гадая, стоит ли ее отпустить или все же разделать на ближайшем камне, выясняя, вправду ли можно есть лягушек.
А Томас не замечает.
Мужчины вообще слепнут, когда дело касается красивых женщин.
— Вам следует сказать спасибо девушке, — маг тоже заставил Томаса вращать головой, причем так, что создавалось ощущение, что он не против был бы эту голову вовсе открутить. — Она вас удержала, когда блок начал сыпаться и произошел сбой. Вы и вправду могли умереть.
Но остался жив.
А благодарить меня ни к чему, я и без благодарности как-нибудь. Но Томас сказал:
— Спасибо.
А я вежливо ответила:
— Всегда пожалуйста.
Нет, ну а что еще говорят в подобных ситуациях? В нынешней идиотизма становилось все больше. Лысый громадина исчез, уведенный миссис Фильчер. Представляю, что она ему расскажет. Маг принюхивался и отнюдь не к содержимому желудка Томаса. Сам Томас все еще походил на умирающего… весело, блин.
А Милдред наблюдала за всеми этак снисходительно и даже равнодушно.
Вот только это равнодушие меня нисколько не обмануло. Они все пришли найти виновного. Или того, на кого можно возложить вину ко всеобщему удовольствию. А я… что я могла сделать?
Улыбаться.
И притворяться радушной хозяйкой чужого дома. Притворяться я никогда особо не умела.
В местном мотеле тараканы передвигались медленно, сохраняя чувство собственного достоинства. Здесь было сыровато и прохладно. Из окон сквозило, а в темноте за стеклом чудились твари.
