Билли прищемили хвост, и он, полагавший себя главным, пришел в ярость. А ярость выместил на мне. Не сразу, само собой. Когда я вернулась домой – неделя в горах не так и много, но достаточно, чтобы раны затянулись, – Билли встретил меня цветами. Теми самыми, бесполезными.
Он убрал в доме. И приготовил обед. Пусть всего-навсего тушенку с фасолью, зверски перемешав содержимое обеих банок, но это была забота. И выглядел Билли расстроенным. Он сказал, что сорвался, что я должна понять – у него непростой период. Он не может найти работу, а жить за счет женщины не привык.
И вообще, возможно, нам стоит уехать.
Чего я цепляюсь за этот городишко? Продать дом, и в дорогу, мы полетим через пустыню навстречу чудесному будущему. Я же слушала и не знала, что мне делать.
Ничего.
Я уже не верила ему. Я следила за ним, выискивая признаки грядущей боли. А Билли держался. Сколько мог. Только в итоге все равно сорвался.
Пощечина. Затрещина. Пьяные извинения. Пара недель тишины. Пинок в ребра. И злая отповедь – я сама виновата. Руки на шее… воздух. Примирение. И снова пара недель почти нормальной жизни. Качели, к которым я привыкла, в которых не видела ничего дурного.
У всех ведь бывают сложности, не так ли?
Правда, сейчас он старался бить аккуратно, не оставляя явных следов. Но поняла я это только сейчас. Все закончилось именно так, как и должно: в конце концов Билли сорвался. И на сей раз в больнице я задержалась на две недели, а вернувшись, обнаружила пустой дом.
Счастье.
– Ты…
– Я его не убивал. Маккорнак тоже. Во всяком случае, после встречи с ним поганец был еще жив. Я не настолько глуп, чтобы вешать на себя преступление. Но… я встретил его.
Ник вытащил свой нож и, выдрав пучок травы, принялся елозить им по лезвию. Действие, если подумать, напрочь лишенное смысла. Темно. И ничего не видать. Да и кровь не столько отмоется, сколько смешается с зеленым соком.
– В твоем доме. Я пришел сказать ему, чтобы он уходил. Я признаюсь, что вошел без спроса.
– Тебе разрешено.
– Спасибо.
– Про ключи завтра спросят.
– Не сомневаюсь, – Ник вяло усмехнулся. – И не только про них. У меня в доме хватает посуды и серебра. Я никогда не обращал внимания на то, что там в кладовых осталось. Не в этом суть. Мне нужно было поговорить с ним…
Нож лег на ладонь.
И прижался к ней, а Ник замер, разглядывая темное лезвие, которое все равно было светлее кожи.
– Я собирался показать ему кое-что из того… что не люблю показывать людям. Считается, что магия Эшби утрачена. Но здесь, на моей земле, она вполне жива. И не только она. Когда-то кровь Эшби смешалась с кровью айоха и драконов, дав нашей семье чуть больше, чем иным людям.
Нож оставил темную-темную полосу, из которой потянулись черные нити крови.
– Прекрати.
Ник покачал головой. Закрыл глаза. Запрокинул голову. А когда все-таки повернулся ко мне, я оцепенела. Черты лица его слегка поплыли, будто смазались, и сквозь человеческое проступило…
Проступила? Не знаю.
Он открыл глаза. А я… я смотрела в них, в изменившиеся, в кристально-желтые, будто выточенные из живого янтаря. Такие глаза у Лютого и его сыновей.
– Еще меня поили драконьей кровью, – признался Ник, и голос его звучал так, что у меня волосы на затылке встали дыбом. – Ни один дракон не пострадал. Поверь, для Эшби они куда важнее людей.
– Поэтому ты не разрешишь отстрел?
– И поэтому тоже, но… все меняется. Я стараюсь. Действительно стараюсь, – он возвращался очень и очень медленно, а я понимала, что показали мне лишь малую часть того, чем именно владеют Эшби. – Но люди забыли очень многое. И становится сложно. Скорее всего, меня посадят. Или убьют. И тогда заняться делами придется тебе.
– Что?!
Кровь его слабо светилась. Как я сразу не заметила? Капля за каплей она уходила в землю, которая тоже начинала светиться… и теперь я слышала ее голос.
Не только ее.
Как во время бури. Странное ощущение, что мир стал прозрачным и готов беседовать со мной, готов даже слушать.
А Ник собрал кровь в маленькую серебряную стопку и протянул мне.
– Попробуй, – сказал он. – Мерзковато, но… так надо.
И я поверила.
И приняла этот дар. Я выпила его кровь, закрыла глаза, чувствуя, как незнакомая сила наполняет меня. Это было даже не больно. Разве что самую малость.
– Я сказал ему уходить и не возвращаться. Я… был убедителен. Этот ублюдок обделался… и да, пришлось сказать, чтобы и дерьмо свое прибрал. А еще сказал, что если появится у него вдруг желание вернуться, я его скормлю драконам. И знаешь, в тот момент я очень хотел, чтобы он ослушался.
Боль проходила.
А Ник добавил очень тихо:
– И похоже, я был последним, кто видел этого угребка живым.
– А Вихо дурью торговал. Похоже, – призналась я, раз уж у нас пошла такая откровенная беседа. – И у меня в доме прятал. Она и сейчас там лежит… в сумке.
– Много?
Почему-то показалось, что Ник не удивился.
– Много.
– А чего не выбросила?
Логичный вопрос. Я вот сама себе его задаю, и прежние оправдания кажутся жалкими. А еще когда смотрят так… по-драконьи, прозревая до самого нутра.
