— Котлованов тьма. Это как большие сковородки. У них дно плоское, а стенки невысокие, поэтому их приходится часто смазывать маслом, чтобы никто не выбрался. А дно данного котлована ночью охлаждается до минусовых температур, а днём нагревается. Причём каждый день на два градуса выше пока не станет более ста градусов. Чтобы обитатели не сгорели раньше времени, на краю есть прохладная трясина, но она непредсказуема, в любой миг может засосать прямо у берега. А если удастся выйти на другую сторону, там спасение. Но пока никто не доходил. Провалы в трясине появляются самопроизвольно даже на пути, который был пройден. Поэтому многие застревают в трясине навечно и пиявки высасывают всю кровь.
— Как ужасно! — вырывалось у Кирилла.
— Отнюдь. Это лишь маленькая толика того, что они делали в своей никчемной жизни. Здесь собраны все, кто в земной жизни избежал наказания: негодяи всех мастей, убийцы, педофилы, чиновники…
— Здесь не живые люди? — догадался Кирилл.
— А ты достаточно сообразителен, — с иронией произнесла Персефона.
— О да, этого у моего напарника не отнять, умный, жуть! — согласилась с ней Катерина.
Богиня никак не отреагировала на Катину реплику и, сурово нахмурив брови, произнесла:
— Конкретно в этом котловане находятся живые люди. Мы их оживили после смерти. Как они радовались! Много денег предлагали! — Персефона внезапно так глянула на Кирилла, что у парня душа покрылась инеем, но неожиданно улыбнулась:
— Пойдём к той площадке, с неё хорошо видно.
Гости прошли вдоль металлической ограды и остановились у выступа, торчащего над котлованом. Богиня жестом указала на него. Стараясь скрыть нервную дрожь, Кирилл взобрался на площадку. Некоторое время шёл, осторожно поглядывая на Персефону и примолкшую Катерину. Остановились у противоположного борта и скосили глаза в котлован, где темнели маленькие фигурки людей.
— У трясины собрались. Скоро день. Сегодня дно прогреется до семидесяти градусов. Чтобы мозги не вскипели, они начнут принимать водные процедуры. А сейчас они мило развлекаются. Хотите посмотреть? — с нотками приказа спросила богиня. Гостям ничего не осталось делать, как кивнуть. — Вот и хорошо. Иди за мной! — она подошла к следующей площадке и с торжеством произнесла:
— Смотри! Это то, что люди называют Адом! Каждому воздастся по заслугам своим!
Большая группа одетых в лохмотья людей столпилась у трясины и кольями подталкивали в самую глубину обнажённую белокурую женщину европейской внешности.
— Что эти сволочи делают? — словно перегретый котёл вскипела Катерина. Ещё миг и она сорвётся с места, чтобы спасти страдалицу.
— Остынь! Здесь иные правила, не тебе их нарушать! Это наказание за преступления, которые эта тварь совершила… Уже по шею загнали! Теперь скоро! — отвлеклась от размышлений Персефона.
— Что скоро?
— Глубоко засела. Не выберется.
— И никто её не будет спасать?
— Конечно нет! На берегу уже заключают ставки сколько она продержится. Здесь развлечений мало, народ гнусный, они только от этого получают удовольствие. Но скоро все будут в трясине. С каждым днём дно котлована нагревается всё сильнее и сильнее.
Внезапно белокурая женщина оступилась и резко захлопала по поверхности трясины руками. Она попыталась отпрянуть назад, но её буквально вдавили в глубину палками. Женщина истошно замычала, как корова перед дойкой. Что-то хлюпнуло и она камнем ушла на глубину. На мгновение возникла тишина, но тут же взорвалась единым восторженным воплем. Толпа в едином порыве начала скакать у самой трясины:
— Хто не скаче той москаль! Москоляку на гиляку! Москолив на ножи!!!
— Они что, дебилы, — поперхнулась огненным комком Катерина, — причём тут «москали»?
— У них такие кричалки. Право, как дети, — фыркнула Персефона.
— Онижедети, — согласился с богиней Кирилл.
— А что на другом берегу? — не в силах смотреть на эту мерзость, спросил Кирилл.
— Идите за мной, — Персефона, эротично двигая упругими бёдрами, решительно двинулась вперёд.
Через некоторое время богиня остановилась, осторожно схватилась за выступ:
— Иди сюда! — весело позвала она.
На другом берегу виднелись густые леса. На солнце сияло светлое озеро. Между холмами расположились уютные избы. На поле в самом разгаре шёл сенокос. Суровые мужики деловито укладывали сено. Рядом спокойно бродили огромные медведи и косматые волки, а дети совсем их не боялись. Они играли со страшными зверями и с наслаждением лопали мороженое на палочках. У трясины расположился лагерь, где в полном разгаре шло пиршество. Народ веселился, играл на гармошках, ел сало, вареники с жареным луком, запивал морсом и швырял в трясину объедки. То что Кирилл сначала принял за кочки, оказались головами. Они жадно открывали рты на пролетающие мимо объедки, но поймать ничего не могли и испускали грязные ругательства.
— Какой ужас! — не сдержал Кирилл эмоций.
— Согласна, — живо кивнула Персефона, — мы запрещаем их кормить. Но у этих людей добрые души… Ты смотри, какой прыткий, вареник поймал! Вот досада, подавился! Не впрок пошло. Ой, шагнул вперёд!
