Трансформация заняла довольно много времени. Как ни смешно признаться, значительную его часть я потратила на попытку отрастить крылья. Недавний сон все никак не давал мне покоя. К моему большому сожалению, то ли я делала что-то неправильно, то ли крылья вообще не были предусмотрены конструкцией триединых, однако у меня так ничего и не вышло. Единственное, чего мне удалось добиться — это того, что, когда все закончилось, я почувствовала себя обессиленной, словно выжатый лимон. Исполненная горького разочарования по этому поводу, я решила выбросить из головы глупую идею и немного взбодриться, расслабив уставшие мышцы в прохладной озерной воде. Световой импульс по-прежнему парил над головой, рассыпая по водной ряби брызги белого сияния.
Вдоволь наплескавшись, я выбралась из воды, отжала мокрые волосы и натянула на влажное тело рубашку. Завязав шнуровку на вороте, потянулась за лежащими неподалеку штанами, рассеянно скользнув взглядом дальше по влажной траве…
Чуть поодаль на берегу, шагах в двадцати от меня, деревья вплотную подступали к воде. Там свет импульса, слабея, уступал место густому мраку, из которого на меня безмолвно щерился незнакомый ночной лес. Сначала я заметила только две тускло светящиеся точки между стволами деревьев — внизу, у самой земли. И почти сразу же поняла, что их не две, а собственно, пара — пара глаз, разглядывающих меня с пристальным и каким-то нехорошим вниманием. Поняв, что я его заметила, неведомый хищник медленно поднялся, встал в полный рост и бесстрашно вышел из леса на свет. Будто из ночной темноты выплеснулся на траву большущий чернильный сгусток.
Я медленно опустила руку и выпрямилась, не сводя глаз с показавшегося чудища. Волосы у меня на затылке явственно зашевелились.
Гворкас. Одно из самых омерзительных порождений преисподней, блуждающих по земле. В народе их еще называют «сердцеедами», и вовсе не за успех у прекрасного пола, а за вполне определенные гастрономические пристрастия. Я прекрасно помнила свою прошлую встречу с гворкасом — когтистые лапы на своих ребрах и тяжелое, смрадное дыхание у лица. В груди заворочалось мерзкое, леденящее душу чувство дежавю. Появись он на час раньше, и я вполне смогла бы дать ему отпор, однако сейчас, после всех моих превращений туда и обратно, я, пожалуй, не смогла бы свернуть шею даже кошке.
Гворкас между тем решил, что церемония ознакомления с меню несколько затянулась, и двинулся вперед. Глядя, как он скользит ко мне, гибкий и подвижный словно ртуть, я попятилась, попутно трансформируя кисти рук во что-нибудь, мало-мальски подходящее для боя. На большее превращение меня уже не хватало.
Гворкас медленно закружил вокруг, постепенно сжимая круги — я настороженно поворачивалась следом, стараясь не спускать с него глаз — и вдруг резко взвился в воздух и врезался в меня со всей силы, словно таран. От мощного толчка я не удержалась на ногах, и мы оба, пролетев по воздуху, тяжело рухнули на траву. Выбросив руки вперед, я вонзила трехгранные когти в горло оскалившейся твари, пытаясь добраться до жизненно важных артерий. Не ожидавший подобного отпора, гворкас яростно взвыл, однако натиска не ослабил.
Я поднатужилась и, не разжимая сомкнутых на горле когтей, изо всех сил пнула его обеими ногами в брюхо, надеясь таким образом столкнуть его наземь. Проклятье! Кто бы мог подумать, что зверюга размером с крупную собаку обладает весом полугодовалого теленка! Плечи постепенно начинали неметь, от нехватки воздуха в глазах уже потемнело. Руки почти перестали меня слушаться, когти скользили с жесткой звериной шерсти.
Зубы твари лязгали уже возле самой моей шеи.
— Помогите… — из последних сил отчаянно прохрипела я. И тут же осеклась, заслоняя горло от нацелившихся туда клыков.
Боковым зрением я заметила еще одну тень, молнией вымахнувшую на берег из темных зарослей позади меня. Тень метнулась к нам, последовал резкий рывок — и в следующую секунду ко мне вернулась способность дышать. Хватая воздух ртом, я отползла к деревьям и оглянулась.
Сбитый с ног гворкас уже успел подняться, и теперь с неприкрытой враждебностью щерился на крупного серебристо-серого волка, вставшего между ним и его предполагаемым ужином. Волк свирепо прижал уши и глухо, угрожающе зарычал. От низкого, вибрирующего, какого-то почти потустороннего звука по водной глади пошла рябь.
