— Да уж, два сапога — пара, — отсмеявшись, заметил Сев. — Только знаешь, что? Больше так не сбегай от меня. Хватит судьбу испытывать. Если уж надо тебе будет сменить ипостась — скажи. Я могу тебя посторожить.
— Не хочу, чтобы кто-нибудь видел меня такой, — я упрямо покачала головой.
— Да я ведь могу и не смотреть, — спокойно пожал плечами оборотень. — Хотя, с другой стороны, ты ведь меня видела. И я, заметь, не возражал.
— Поживем — увидим, — уклончиво пообещала я.
Уже на закате мы добрались до небольшого местечка, обозначенного на нашем маршруте не иначе, как Малые Росны. Не знаю, что хотели сказать этим его отцы-основатели, учитывая, что Больших Росн нигде на карте, сколько ни старалась, я так и не обнаружила. Солнце мягко золотило прощальными лучами аккуратные беленые стены домов, мимо которых мы проезжали. Невысокие заборы огораживали чистые просторные дворики, откуда бдительные шарики и трезоры добросовестно облаивали незнакомых всадников. Тут и там, в приоткрытую дверь или из-за занавесок, то и дело мелькал чей-нибудь любопытный глаз, однако выходить и открыто пялиться на нас никто не стал. Видимо, проезжие были здесь не такой уж и редкостью.
На дальнем краю местечковой площади мы обнаружили, наконец, искомое — небольшую корчму, явно пережившую не так давно ремонт, и гостеприимно сверкающую по этому поводу свежей краской. Рядом с корчмой темнела некрашеными боками куда более потрепанная, однако просторная и чистая конюшня. Определив на постой лошадей, мы толпой вошли в корчму и расселись вокруг стола в дальнем углу зала. Помещение было чистое, светлое, свежие опилки на полу до сих пор пахли хвоей. В углу зала, возле кадки с водой, на сосновом табурете сладко спал огромный дымчато-серый кот. Объемистое лоснящееся брюхо было выставлено на всеобщее обозрение, толстые лапы раскинуты в стороны, голова завернута под невообразимым углом, пасть приоткрыта, демонстрируя выглядывающий меж зубов бледно-розовый язык. Если бы ни то и дело подрагивающий во сне длинный и пушистый, словно у зимней белки, хвост, можно было бы подумать, что бедное животное отдало Богу душу, не выдержав тягот систематического обжорства.
Несколько посетителей за соседними столами поглядывали на нас с любопытством, но без назойливости. Видимо, видеть эльфов им было не впервой. Я мысленно вознесла молитву, чтобы на этот раз саттенгиров ни у кого не оказалось. Лысеющий краснолицый корчмарь поначалу лишь мельком глянул на нас из дверей кухни, однако вскоре вышел оттуда, на ходу вытирая руки большим полотенцем, и подошел к нам.
— Ужин и комнаты, — кратко проинформировал его Сев и многозначительно обернулся к Грейну. После короткого, но выразительного обмена взглядами тот хмуро выложил на стол один из оставшихся у него перстней в качестве оплаты за вышеназванное. Корчмарь обозрел его без особого интереса и пожал плечами.
— Ужин — пожалуйста. А вот комнат, извиняйте, нету. Не достроили еще. Разве что конюшню могу предложить, если хотите. Там тепло и чисто.
— Да, мы заметили, — вежливо отозвался дарг. — Что ж, конюшня нас устроит.
Корчмарь кивнул в ответ, подтверждая сделку, и принял у нас заказ. Пока мы ожидали ужина, я решила воспользоваться моментом и переговорить с хозяином наедине. Тихо выскользнув из-за стола, я подошла к стойке, где тот как раз возился с пивным бочонком, и вежливо поздоровалась.
— Простите, где бы я могла найти в вашем селении травника? Или знахаря?
Корчмарь посмотрел на меня с интересом.
— А ты что ж, девица, захворала?
— Нет. Но у меня есть кое-что, что его наверняка заинтересует.
Честно говоря, я очень рассчитывала на то, что мне удастся сбыть местному травнику добытый в лесу змеекорень. Сумрачный вид Грейна, медленно, но неуклонно лишавшегося столь милых его сердцу побрякушек, навевал на меня меланхолию.
— Травки, что ль? — без особого интереса спросил корчмарь.
Я молча кивнула, не желая вдаваться в подробности.
— Где я могу его найти? — снова спросила я.
— А ты не ищи, — отозвался вдруг хозяин. — Он скоро сам сюда придет, как пить дать. Почитай, уже три месяца каждый вечер тут бывает. Только ты, как придет, долго не жди — сразу о деле говори. Пока он еще трезвый.
— А что, травник много пьет? — удивилась я. Насколько мне было известно, обычно эта братия не слишком-то симпатизировала зеленому змию.
— Кони пьют, — пожал плечами корчмарь. — А травник так за воротник заливает, что и смотреть завидно. И ведь главное-то что? Всегда уходит на своих двоих!
Он протер полотенцем стойку и сочувственно добавил:
— Душевная трам…травма у него, вон чего.
— Что у него? — не поняла я.
