Приятели, хохоча, потопали по дорожке. Ветер доносил запахи цветов и голоса парней, обсуждавших прелести и платные услуги Бьянки, её сегодняшнюю игру и лабораторию и то, что её компания сегодня будет отмечать новый статус игроков в «Двух драконах». Тео сам слышал. То, что я сегодня снова увижусь с Бьянкой, радовало. Всё остальное – категорически нет. Особенно Внутреннего Крылатого. Драконы испокон веков не делились своими сокровищами. Жадные мы от природы очень. И хотя общество предписывает нам быть открытыми и великодушными, нас с Крылатым бесило, что кто-то кроме нас касается того, что мы считаем своим. Может быть, даже сокровищем. Мы пока не определились.
Беда в том, что наши переживания никого не интересовали. Никому не было никакого дела до того, что и кого мы считаем сокровищем, пока мы не заявили об этом во всеуслышание. А поскольку это нереально, оставались лишь фантазии.
Фантазиям способствовало и сегодняшнее поверхностное знакомство с телом Бьянки. Опять же, я отдавал себе отчёт, что никакое более глубокое, с позволения сказать, знакомство мне не светит. И не греет. И даже не потому что отец запретил мне интрижки на стороне в преддверии помолвки. А потому что если я всё же дам слабину и позволю себе лишнее, то, боюсь, просто не смогу остановиться. Хорошо, что придумали зелья, повышающие влечение к супруге. Но, подозреваю, потом мне уже ни одно зелье не поможет. Какое-то время.
Время – безжалостный убийца. Оно убивает надежды и отношения, людей и драконов. Рано или поздно оно убивает всех. И странная связь, которая возникла между мной и Выскочкой, однажды сойдёт на нет. Жаль, что у меня нет этого времени.
Я так задумался, что едва не пропустил Каталину. Она вышла из ворот в компании Агнессы и Берты. Я окликнул, и она неохотно повернулась в мою сторону.
– Может, прогуляемся? – жизнерадостно предложил я, упорно не замечая её недовольство.
Лина переглянулась с подружками и, задрав нос до неба, поплыла ко мне, как бригантина к ветхому причалу.
– Ну? – спросила она, остановившись в двух шагах от меня.
– Погода, говорю, прекрасная. Солнышко по-доброму светит. Птички поют. Цветочки цветут. Ещё. Ты же не торопишься?
– И с чего такое вдруг внимание? – процедила она.
– Вообще-то я вчера планировал подойти. И даже булочки купил вкусные, с кремом. Но они оказались испорчены. Очень. Поэтому я, на твоё счастье, до тебя не дошёл.
– Я должна тебя пожалеть?
– Да. Я очень, очень страдал! – И приложил руку к груди. – Ты чувствуешь себя отомщённой?
– Нет! – Лицо Каталины ещё выражало неудовольствие, однако она повернулась боком, показывая, что готова пройтись со мною. И мы пошли. – Эта выскочка меня просто бесит!
Я мог бы сказать, что Бьянке тоже досталось от булочек – или неизвестного доброжелателя, хотя это неточно, – но решил не раскачивать лодку. Драконы умеют плавать. Но умение плавать не равно умению не тонуть.
– Я так понимаю, вы над ней сегодня неплохо подшутили. Что, кстати, было задумано? – сыграл я в несознанку.
– Было задумано, что ты не пойдёшь в женскую раздевалку. – Тут Каталина остановилась и повернулась ко мне. – Хотя бы потому, что ты не мог видеть, как она пришла. Я прекрасно знаю, когда ты пришёл и когда вышел.
Я ощутил, как несуществующие стены сжимаются. Меня осенило страшное предположение: а что если её драконица чует меня, как я – Бьянку? И что если Бьянку так же раздражает моё внимание, как меня – необходимость общаться с Каталиной?
– Откуда ты знаешь?
– Видела. А ты почему был так уверен, что Лара в раздевалке?
– Лина, она должна была прийти. Выступать за команду Академии – её единственный шанс получить стипендию. После выходки на Празднике первокурсников – точно.
– А с чего ты так о ней заботишься?! – с язвительными нотками прошипела спутница.
– Я, если ты не забыла, капитан. И я забочусь о команде! – Вот тут во мне проснулось праведное негодование. – Она действительно очень хороший игрок.
– А я – плохой?!
Третий, уже третий раз за один короткий разговор меня загоняли в тупик. И мне это очень не нравилось.
– Каталина! – Я поймал ладошку драконицы и мягко сжал двумя руками. – Сколько матчей студенческого чемпионата по крылоболу ты видела вживую?
– Какая разница?!
– Большая. Мне кажется, у тебя сложилось неверное представление о том, что такое крылобол. Очень такое… школьно-ванильное. В высшей лиге всё совсем не так. То, что в красивых центровых форварды не бьют, не более чем легенда. Бьют. До синяков, ушибов и переломанных носов. Давай сначала посмотрим, кто по жеребьёвке выпадет нашим первым противником. Возможно, ты после игры сама десять раз порадуешься, что тебя в команду не включили.
– Ты меня пытаешься утешить! – непонятно чему возмутилась Каталина.
– Конечно, пытаюсь утешить. А чего ты ещё от меня ждала? – Лина сразу надулась. – Но всё, что я тебе рассказал, правда. К тому же я всё равно не могу оспаривать выбор тренера. В армии вообще не принято обсуждать приказы командиров. Как решение родителя. Или мужа, – попытался я тонко намекнуть, что как бы тут главная не она.
– И всё равно! Мне не нравится, что она тебя преследует. Скажи ей, чтобы перестала, – не поняла или не пожелала понять намёк Лина.
К сожалению – и в то же время к счастью, – сьерра де ла Форго в корне ошибалась в оценке наших с Бьянкой отношений.
– Драконы, Каталина, хищники по своей натуре. И добиться от них расположения, преследуя и навязываясь, невозможно, – попытался я донести до неё очевидные вещи. Но, боюсь, она не поняла посыл. Хотя посылал я почти открытым тестом.
– Мне, между прочим, родители советуют повнимательнее присмотреться к Валентино де ла Риасу, – очень тонко, прямо между прочим перевела тему Лина. – Говорят, очень перспективный дракон. Только он третьекурсник. – Тут она сморщила носик, будто говорила не «третьекурсник», а «бескрылый».
Надо полагать, что это был такой способ преследовать меня ненавязчиво. Может, даже попытка вызвать ревность. Жаль, что ни то, ни другое не помогло. Я лишь испытал сочувствие к Тино. Если тогда с розами он направлялся к Каталине, могу понять его уныние.
– Родители, конечно, желают тебе добра, – согласился я. Сегодня я не чувствовал готовности изображать неистовую ярость.
– Конечно. Жаль, что Рикардо де ла Мора родился ущербным. Какой потенциальный жених бы из него вышел!
Вышел бы, постоял, постоял немного и зашёл бы назад.
– Да, Рик заслуживает как минимум уважения. Ему удалось многого достичь, учитывая его физический недостаток.
– Но связь с этой выскочкой его не красит! – упрямо заявила Лина, будто я полдня доказывал обратное.
– Да с чего ты взяла, что у них связь?!
– Ну а что ещё может быть у них общего?
– Интересы, любимые книги, увлечения, друзья…
– Не говори глупостей! Ты меня в такие моменты раздражаешь!
Ну всё!
Я её раздражаю!
Вы слышали?!
– Хорошо, больше не буду, – пообещал я.
Я вообще больше ничего говорить не буду!
Какое-то время мы прогуливались молча. Я смотрел на цветущий парк, листья которого уже прихватывались желтизной наползающей осени. В воздухе появился особый запах преющей листвы. Небо, по-осеннему сине-прозрачное, проглядывало сквозь поредевшие кроны деревьев. Магия, которой Академия была наполнена до краёв, могла пробудить цветочные почки. Но даже она была не в силах остановить бег времени.
Всё пройдёт, и это тоже.
Словно стрелка компаса, нос моего Дракона указывал на столовую, где, по его мнению, сейчас находилась Бьянка. Если бы не проклятый запрет отца и не решение взбалмошной де ла Форго, я мог бы сейчас прогуливаться с нею и обсуждать бренность бытия.
Зато Рикки де ла Мора, которому не посчастливилось родиться бескрылым, может гулять с кем хочет, ужинать в любой компании, жениться как душе заблагорассудится. И никому он ничего не должен, хоть и старшая ветвь. На меня накатила такая тоска, что Дракон внутри закрутился и свернулся колечком, поймав зубами хвост. Не реально, а так, умозрительно. По ощущениям.
– Почему ты молчишь? – раздосадованным тоном спросила Каталина.
– Потому что я тебя раздражаю своими разговорами.
– Ты меня не раздражаешь. Меня раздражают разговоры о выскочке.
– Тогда зачем ты их заводишь? Заметь, эту тему всегда начинаешь ты.
– А ты её всякий раз оправдываешь!
– Лина, слушай! – Теперь к ней повернулся я. – Давай договоримся: если тебе хочется позлословить, сделай это со своими подружками. Я ни о Бьянке, ни о Рике, ни о ком другом подобные разговоры поддерживать не буду.
Очень хотелось добавить: «Не нравится – вали отсюда к Теням собачьим», но миролюбивая натура победила гнев и раздражение. К тому же я чувствовал, что Бьянка вышла из столовой и направилась в сторону общежития. Если немного поспешить, то можно будет увидеть издали её спину. Хотя подглядывать в раздевалке было интереснее.
– Я не злословлю!
– Вот и замечательно.
Я сорвал несколько цветочков, растущих вдоль дорожки, и протянул их Каталине. Она взяла. Понюхала и пошла дальше. Я тоже пошёл.
– Что нового в высшем свете? – полюбопытствовал я.
Лина оживилась. Тема светских скандалов была ей близка и понятна, и она с азартом стала делиться последними слухами. Каким бы чистоплюем я ни пытался себя показать, а обсудить столичные сплетни любил. А кто не любил? В общем, последняя часть нашего пути прошла за дружеским разговором и очень мирно. Мы уже стояли у общежития, когда из соседнего здания вышла Бьянка. Я сначала спиной почувствовал её приближение, а потом не удержался и обернулся.
Она торопливо шла по дорожке в сторону таверны, и чем дальше она уходила, тем неспокойнее становилось на сердце. Когда стало прилично, я поставил последний аккорд в разговоре и на прощание поцеловал сьерре де ла Форго ручки. По-хорошему следовало помыться и переодеться, и я даже направился к себе, но у самого входа в здание почему-то развернулся и поспешил за Бьянкой.
Сердце билось всё отчаянней, руки заледенели от волнения и, скрывшись от посторонних глаз за деревьями, я припустил бегом.
…Она стояла на коленях. Побелевшие пальцы пытались освободить перетянутую удавкой шею. По багровому от удушья лицу текли слёзы отчаяния.
– Руки убери! – крикнул я.
Бьянка мгновение помедлила, и от этого недоверия стало горше, чем от всех сегодняшних шпилек Каталины. Но когда она опустила сведенные судорогой пальцы, я прицельно ударил точечным файерболом. Получилось почти идеально. Главное, удавка с шипением лопнула. По одежде жертвы глухо скатились два полупрозрачных камешка-концевика, рассыпаясь в пыль и развеваясь ветром.
Выскочка с хрипловатыми судорожными стонами, смешанными с рыданиями, выдыхала и вновь наполняла воздухом грудь. На месте удавки краснела и надувалась полоса с кровоподтёками.
– Ты как? – спросил я, присаживаясь рядом.
– Жива, – прошептала Бьянка. – Если бы не ты…
Она шмыгнула носом и отёрла лицо предплечьем.
– А это что? – Я показал на мелкие пятнышки, покрывшие её руки.
– Откуда я знаю? – Она снова шмыгнула и почесалась. – Я уже ничего не знаю… – Она перекатилась на пятую точку, вытянула вперёд ноги с согнутыми коленями и обняла их руками. – Что это было?
Тронула место ожога и тут же отдёрнула пальцы.
– Файербол. Подожди, сейчас попробую обезболить.
Я медленно провёл рукой у опалённой кожи, проговаривая про себя заклинание, пробуждая воздушную стихию и взывая к живым клеткам под наливающимся волдырём.
Бьянка снова с шипением втянула воздух. Она сидела, закрыв глаза. Лицо из багрового стало просто красным. На щеках темнели полосы размазанной грязи. Нос и глаза опухли от слёз. Но мы с Драконом были единодушны в умилении и облегчении.
– Нет, я про ту штуку, которая меня душила.
Бьянка открыла глаза, и облегчение сменилось паникой. А если бы я не успел?
– Это боевой засадный артефакт. Можно настроить на конкретную жертву через волосы, ногти или кровь, можно активировать из укрытия на любого.
– То есть это был боевик? – уточнила Бьянка, осторожно поводя головой из стороны в сторону.
– Если делал сам, то боевик или артефактор. Довольно сложная работа. Делал либо студент-старшекурсник, либо артефакт покупной.
– Ты бы смог?
– Сделать – да, активировать – нет. На тебя – нет.
– Почему?
Я уставился на её губы. Нюх-не-нюх дракона оценивал запах-не-запах, который исходил от магички, как восхитительный. Сногсшибательный. Пьянящий. Хотелось его трогать, обонять, осязать…
– …А? А. Ну так по натуре я очень миролюбив и бесконфликтен.
– А зачем же ты тогда на боевой факультет пошёл?
– Обычно миролюбив и бесконфликтен, – поправился я. – Тебе необходимо обратиться к ректору. Если у тебя нет официального опекуна, можешь написать заявление сама.
– И что будет? – хмыкнула Бьянка.
– Как что? Расследование.
– А в итоге?
– Найдут преступника.
– Ты сам-то в это веришь? – глядя в сторону, спросила магичка.
– Если честно, не совсем, – признался я.
– Вот! Зато начнут копаться в причинах. Понакопают всякого такого, чего совсем никому не надо… – Она обернулась ко мне. – Тише машешь, говорят, дольше будешь.
– Ты что, не понимаешь?! Это уже второе покушение! Кому ты перешла дорогу?
– Может, тебе, – буркнула Бьянка, снова осторожно растягивая шею, как улитка рожки.
– Мне-то точно. Но как мы уже выяснили, я – миролюбив. И отходчив. Хотя иногда у меня возникает желание тебя придушить. Как, например, сейчас. Ты всё равно не сможешь скрыть следы на шее. Как ты собираешься объяснять их окружающим? «Запуталась в шнуре от крылобольной сетки»? «Спускалась по плющу из окна и нечаянно повисла»? – Тут я представил, как она тогда лезла по стене, и вдруг испугался: – Это же надо было до такого додуматься! С четвёртого этажа! У тебя вообще чувство самосохранения есть?!
– Нет. Нет у меня чувства самосохранения. И у мамы моей не было. – Она печально выдохнула. – Давай оставим эту тему, хорошо?
Она жалобно на меня посмотрела, и я согласился. И присел рядом. Плечом к плечу.
– Кто тебя хочет убить? – Я выдернул травинку и сунул себе в зубы.
Бьянка фыркнула.
– Чего ты?
– Хотела спросить, ты дракон или козёл, но передумала.
– Это правильно, что передумала. Не уходи от ответа.
– Тебе до этого какое дело? Какое тебе дело до меня вообще? – Она поймала мой взгляд. Но меня-то так просто не поймаешь! Я тоже умею уворачиваться от неудобных вопросов.
– Не хочешь говорить – я сам сообщу о происшествии. – И стал подниматься. Но Бьянка поймала меня за запястье.
И я сел. Просто колени подогнулись, и всё. А так-то всё нормально. Почти как всегда.
– Пожалуйста, не говори никому, – попросила она. – Я постараюсь разобраться с этим как можно скорее. Только лабораторию разберу и сразу вернусь к поискам.
– Поискам чего?
– И чего, и кого. Просто дай мне время. Я со всем разберусь.
Я фыркнул. Разобралась она сегодня! Но ладошка, забытая на моём предплечье, странным образом примиряла меня с действительностью.
– Может, я хочу помочь!
– У тебя своих дел мало?
Когда мы сидели рядом, у меня вообще никаких дел не было. Все дела удивительным образом растаяли и растворились в блаженстве.
Я встряхнулся. Так из дракона я превращусь в тряпку. Не пойдёт. Если она против моей помощи, буду помогать не спрашивая. И сам разберусь, что за тёмная история скрывается за покушениями.
– Это неважно. Пойдём, провожу тебя до общежития.
– Не нужно. Я сама дойду.
– Я не спрашиваю. Я утверждаю.
– Диего, что о тебе подумают, когда я в таком виде?
– А о тебе что подумают, когда ты в таком виде?
– А я сейчас веночек сплету! И на шею надену. Вот!
– Тебе ещё умыться неплохо было бы, – хмыкнул я.
– Да?! – Она суетливо попыталась оттереть лицо и только сильнее всё размазала.
Девушки – они такие девушки, когда вопрос касается их внешности. Кстати, внешность стремительно возвращалась к нормальному состоянию.
– Ладно, – сжалился я. – У меня с тренировки ещё вода осталась в сумке.
– А почему ты не зашёл переодеться?
Ну вот опять эти неудобные вопросы…
– И с синяками тоже помогу справиться. У меня есть зачарованный бальзам. Тоже на тренировки ношу на всякий случай. Бывает, заедут единицей в лицо. Ходишь потом как пугало. Только он не сразу действует. Какое-то время нужно.
– Так! Решено! – взбодрилась Бьянка. – Раз ты хочешь мне помочь, то я согласна! Смотри, – придвинулась она ко мне поближе, касаясь локтем. Прикосновение кожи к коже по эффекту было сильнее, но и так меня неплохо повело. – Кто бы ни поставил на меня ловушку, он…
– Или она, – поправил я.
– Или она, но вряд ли, – приняла Бьянка. – Он знал, что я пойду сегодня в таверну. А это Рик или Матео.
– И вся наша компания. Тео поделился вашими планами. И твоя соседка. И все девчонки из команды, если де ла Вега проговорился Берте. Дон Кристобаль мог с кем-нибудь новостями поделиться. Да любой, кто в курсе, что вас с Риком взяли в основной состав, догадается, чем дело кончится.
– Это хуже. Но как бы то ни было, этот кто-то ожидает, что он преуспел. А тут я появляюсь в «Двух драконах», живая и невредимая. Он же должен отреагировать?
– Наверное.
– Вот. Ты будешь наблюдать. Делись своей водой, раз ты такой щедрый. И шею мне мажь. В смысле, смажь мне, пожалуйста, шею своим бальзамом. Я же не вижу, что там за ужас. Ужас же?
Я кивнул. Ужас. От мысли, что сейчас я буду её касаться, в пальцах появилась мелкая дрожь. Как в пятнадцать лет с первой девушкой, Тень подери! И всё же мне удалось подавить волнение, спокойно вынуть бутылочку и полить в сложенные лодочкой ладошки.
– Я только цветов нарву по-быстрому, и пока ты будешь свой чудесный бальзам наносить, стану плести себе «ошейник». Цветочное ожерелье, в смысле. Чтобы время даром не терять, – заявила она.
Бьянка – девушка потрясающей выдержки. Плести веночки после почти того, как чудом избежала смерти, и пока я буду смазывать ей шею, – это какая сила воли нужна! Думать о том, что для неё мои прикосновения ничего не значат, совсем не хотелось.
Я тоже принял участие в сборе последних лесных цветов, до которых дотягивалась магическая аура Академии. И когда отдавал, будто невзначай коснулся её руки. Будто глоток ледяного эля, честное слово!
Мы отошли от дорожки вглубь леса, чтобы не попасть на глаза случайным путникам. Бьянка села спиной к дереву, разложила на коленях ароматное богатство и задрала подбородок, показывая, что готова. Я вынул небольшой пузырёк с притёртой крышечкой, обмакнул пальцы в пахнущую травами жижу и лёгким мазком тронул место возле ожога. Выглядел он уже гораздо лучше. Видимо, в девушке действительно было много драконьей крови, потому что под действием магии всё заживало прямо на глазах.
От прикосновения Бьянка вздрогнула. Хотелось бы думать, что не от боли. Я обмакнул большой палец и бережно провёл им вдоль следа от удавки. Да! Это было, как я ожидал. Сладко с ванильно-коричными нотками. Вкусно до боли. Я смотрел на её губы, и больше всего мне сейчас хотелось её поцеловать.
Я перевёл взгляд на баночку, это было менее провоцирующее зрелище, и снова провёл большим пальцем. В другую сторону. Шея шевельнулась под моей рукой. Бьянка сглотнула. И глаза у неё были закрыты. Не таким уж стойким оказался оловянный маг, как казался в сказке.
– Д-диего… – Голос Выскочки предательски дрогнул, и она кхекнула, откашливаясь. – Ты чем сейчас занимаешься? Лечишь или соблазняешь?
– А можно? – на всякий случай поинтересовался я. Мне, конечно, нельзя. Но если можно, я что-нибудь придумаю.
– Нет, конечно! Выдумал тоже. Смазывай давай по-быстрому. А не… этим своим… занимайся. Вот!
