В общем-то, ничего удивительного в том, что с самого утра меня вызвал к себе Кристобаль, не было. Было бы странно, если бы не вызвал. Вспоминать вчерашние события не хотелось. Становилось больно даже от одной мысли о том, чтобы вспомнить. Ярость охватывала меня целиком и закручивала огненным кольцом. И душила, душила, душила…
– Диего, мы должны поговорить о твоём вчерашнем безобразном поведении, – уведомил меня декан.
– Должны, – согласился я.
Работа у него такая. Хорошо, что не с доном Игнасио, упаси Тень. Хотя ещё не вечер.
– Ты отдаёшь себе отчёт в том, что вёл себя недостойно? – сурово спросил дон Кристобаль.
– Да.
Перед глазами мелькнуло, как я бью в лицо первокурснику, и внутри свело судорогой. Я закрыл глаза, чтобы взять чувства под контроль.
– Ты должен смириться, принять, что она не будет с тобой, – утешая меня, словно маленького мальчика, говорил декан.
– Не хочу! – вдруг прорвало меня.
– Это не ты. В тебе сейчас говорит Дракон, – пытался вразумить меня декан.
– Я и есть – дракон!
– Диего, пойми, ты и драконья сущность – не одно и то же. Твоя задача – обуздать в себе его желания.
– Не хочу!
– Хочешь ты или нет – и даже неважно, хочет ли она, – вы всё равно не будете вместе, – устало выдохнул декан и ссутулился над столом.
– Почему?
– Потому что у тебя есть долг. Ты должен стать отцом семьи, продолжателем рода…
– Зачем?! Ради чего?! Ради чего я должен терпеть рядом женщину, которую на дух не переношу?! Ради того, чтобы она однажды родила от меня сына, который будет также обречён на вынужденный брак и откажется от девушки, которую будет жаждать? Ради того, чтобы моя будущая дочь стала копией той, кого я ненавижу?
– Наша цель – спасти расу!
«Так, может, и хорошо, что она вымрет?» – вдруг подумалось мне.
– Мы погрязли во лжи и лицемерии! Вот ответьте, дон Кристобаль, вы стали счастливее оттого, что отказались от девушки, которую любили? А она стала счастливее оттого, что вы от неё отступились? Хоть раз скажите правду!
Декан набрал в грудь воздуха, чтобы возразить, но… сдулся. И вдруг, в одно мгновение, стало заметно, что он ровесник моего отца.
– Не знаю, – сказал он и посмотрел мне в глаза. – Я не знаю, счастлива ли она. И теперь мне это абсолютно безразлично. Не думаю, что я стал бы счастливее, если бы от неё не отказался. Более того, был момент, когда я испытал огромное облегчение оттого, что не оказался на месте её избранника. – Декан умолк, видимо, позволяя мне осознать глубину постигшей его трагедии. Или просто так. – Диего, возьми себя в руки, пока дело не зашло слишком далеко. Хочешь, я уберу её из команды?
– Нет!
Одно дело – страдать от своих хотелок и мрака в своей душе, и совсем другое – лишить Бьянку шансов на стипендию и других привилегий, которых она добилась честным трудом.
– Прошу тебя, не вынуждай меня к этим крайним мерам! – строго потребовал декан.
Наконец он нашёл моё слабое место и теперь будет в него бить.
Я безысходно кивнул.
Что мне оставалось?
На сердце было так паршиво, что даже косые взгляды не трогали. Эстебан пытался подшучивать, но, нарвавшись на предупреждение, что он будет следующим после первокурсника, утих. Я даже не пытался скрывать настроение, и мне было глубоко плевать, кто и чем его объяснял.
Практикум Кристобаля сняли, и я брёл после третьего двукрылья, распинывая первые опавшие листья и размышляя, не из-за меня ли отменили занятие. Примерно на полпути Крылатый оживился, и чем дальше, тем сильнее становилась его заинтересованность. Была она направлена к Бьянке, – к кому же ещё? – которая прямо сейчас находилась в ангаре для практик. Причём я не просто ощущал направление. Я ощущал её, как ребёнок – клубничное мороженое в жаркий день. Вкусное, сладкое, красивое, прохладное, тающее на языке – только лизни! Желание лизнуть было настолько сильным, что не удержаться. Я развернулся и поплёлся на этот маячок, как голодный пёс за авоськой с парным мясом.
Пару раз я пробовал бороться с наваждением, напоминая себе, что на кону стоит судьба девушки… Но я же не собираюсь никому ничего бить? Просто загляну, проверю, что же там такое потрясающее она творит, и сразу назад. Мне же ещё перед тренировкой нужно себя в порядок привести. Я на минуточку.
Даже мысль о том, как я буду разговаривать со сьеррой Ларой после вчерашнего, не могла меня не то что остановить – даже затормозить.
Как ни странно, теперь никакие воспоминания, сомнения, угрызения совести и приступы ярости меня не мучили. Чем ближе я подходил, тем сильнее путался в сладкой сети, тем меньше места оставалось в голове для других мыслей, тем труднее было сопротивляться зову.
Она была в кабинете одна. Она и склянка, над которой Бьянка колдовала. И обе они были неотразимы. Совершенно.
– Что ты такого вкусного варишь, Бьянка? – спросил я. Просто потому что глупо стоять в дверях и молчать.
– Это зелье от зубной боли, – буркнула в мою сторону девчонка, такая милая, что прямо сил нет. Стоять и смотреть.
Нет, нужно стоять и гладить.
А лучше лежать!
Я двинулся к ней, как на верёвочке.
– Бьянка, это не от зубной боли, – уверил я её и блаженно потянул воздух носом. – Это что-то совсем другое.
Что-то безумно сладкое.
И очень опасное.
Эта мысль билась под липкой ватой влечения.
– Сьерр де ла Ньетто, идите к Тени! – возмутилась Бьянка, когда я приблизился. А потом сунул нос в её волосы.
Тень подери, это был самый вкусный запах в мире!
Я потянулся, чтобы её обнять.
– Диего, ты рехнулся?! Совсем крыша «кап-кап»? – Она вывернулась из моих рук. Такая тёплая, такая… мягкая, где надо.
– Бьянка-а, это не от зубов, – смог выговорить я и уставился на её губы. Это же проклятие, а не губы. Драконья погибель.
– Я готовила точно по методичке! – Она обошла стол, чтобы тот разделял нас.
Но разве такая мелочь может меня удержать?
– Вылей! – попросил я, обогнул преграду и поймал верещащую магичку в объятия.
Уткнулся носом в сладкий уголок под ухом.
Лизнул шею.
Прикусил мочку ушка.
И почувствовал, как покидают меня остатки рассудка.
– Вылей, или я за себя не отвечаю, – потребовал я, пока ещё мог.
– Придурок! – вырвалась Бьянка, но совсем не так расторопно, как могла бы. Осознание этого тоже заставляло биться быстрее и без того бешено колотящееся сердце. – Я всё дела… – схватила она методичку с другого стола, – ла… – и застыла, уткнувшись в неё.
– Ла-ла, – буркнула она. – Не знаю, что я сделала, но это, похоже, действительно не средство от зубной боли…
Методичка в её руках опустилась.
Из коридора послышались шаги.
Я, собрав всю волю в кучу, схватил склянку и опрокинул её в раковину.
– Ты что делаешь?! – возмутилась Бьянка. – Это моя работа!
– Что здесь происходит?! – строго спросила вошедшая в аудиторию донья Агата, печально известная прозвищем «А ну-ка пересдай!». Следом за нею в кабинет заглянули две однокурсницы Выскочки из числа дракониц. После того как они увидели в аудитории меня, предвкушение и злорадство на их лицах сменилось ужасом.
– Я помогаю Бьянке, – ответил я, ополаскивая склянку под струёй воды. В голове сразу прояснилось.
– На каком основании?! – возмутилась преподавательница.
– Мне очень стыдно признаться, донья Агата, но вчера я поступил недостойно в отношении сьерры Лары. Это всё эль, – быстро свалил я вину. – Его было слишком много. Теперь я пытаюсь загладить вину, хотя сьерра Лара сопротивляется.
На лице Бьянки было крупными буквами написано: «Иди лечись, идиот, головой уроненный». Но это не входило в противоречие с озвученной мною версией.
– Вы закончили работу? – строго спросила донья Агата у неё.
– Прошу прощения, но я задержалась у дона ректора, а потом сьерр де ла Ньетто мне немного помешал со своим настойчивым желанием… искупить вину, – уверенно соврала Бьянка. Какая молодец! Какая красотка! Так бы и съел!
Дракон огорчённо унялся внутри. Но желание смотреть… трогать… обнимать… целовать… – Благая Тень, о чём я думаю! – это желание не отпускало.
– Вы нормально себя чувствуете? – озабоченно подошла ко мне преподавательница и коснулась лба диагностирующим заклинанием.
– Превосходно! Особенно по сравнению со вчерашним вечером, – уверил я.
Преподавательница подошла к Бьянке, взяла у неё из рук методичку, удовлетворённо кивнула и бросила в адрес девушки:
– Вам следует поторопиться!
– Донья Агата, нам нужно успеть на тренировку. Могу ли я как капитан команды просить вас об отсрочке? Сьерра Бьянка и так пострадала из-за меня. Подозреваю, что и к ректору её вызывали из-за вчерашнего инцидента.
Бьянка закивала головой, подтверждая мою версию.
– Мне дон Кристобаль сегодня головомойку устроил за злоупотребление горячительным. А если ещё и команда будет не в полном составе…
Я развёл руками и изобразил вселенскую скорбь на отдельно взятой драконьей морде.
– Но не позднее завтрашнего дня, – командным голосом дала добро донья Агата. – А вы поосторожнее… с напитками. Не позорьте свой род!
– Мне очень стыдно! Очень! Я так больше не буду! – пообещал я.
Что мне, трудно пообещать? Это же меня ни к чему не обязывает.
– Идёмте, девочки, – строго обратилась преподавательница к однокурсницам Бьянки. Теперь на их лицах читалось отчаяние. – Так почему вы…
Голос доньи потерялся где-то под потолком коридора.
Бьянка выпустила из рук методичку, которая с шелестом упала к её ногам, и закрыла лицо руками.
– Что это было? – спросила она у меня, когда в коридоре стало тихо.
Я выглянул и убедился, что нас не подслушивают.
– Думаю, приворот. Или афродизиак. Точно не знаю. Но мне от одного запаха захорошело.
– Какой кошмар! Я была на волосок от отчисления! – схватилась Бьянка за голову. – Ты снова меня спас! Диего, ты – гад наиредчайший, я тебя ненавижу, но что бы я без тебя делала?!
Без меня ты бы жила спокойно и счастливо.
Я должен взять себя в руки и оставить тебя в покое.
Потому что иначе тебя не оставит в покое Каталина. И сегодняшняя выходка с подменой методички может показаться невинной шуточкой.
