Диего ушёл вместе со своими жаркими объятиями. Растаял, будто ничего не было. Будто не тискал меня, тыкаясь носом в шею, не прижимал к себе, обжигая дыханием. Наверное, очень сильный был приворот. Я оставила рецептуру себе. Вдруг пригодится в профессиональной деятельности? На каждое занятие нам выдавали отдельную методичку: несколько листков иллюстрированного текста, скреплённых ленточкой. По счёту на группу. Но исчезновение конкретно этого экземпляра вряд ли кто-то заметит. Кроме того, кто его подложил, разумеется. Точнее, подложили. И главное, как вовремя меня к ректору вызвали! Я забросила котомку на плечо и поспешила на тренировку.
Дон Кристобаль был мрачен и гонял всех в хвост и гребень. Стало известно, как прошла жеребьёвка. Первую игру – нашу и первую игру чемпионата вообще – мы играли с победителем двух последних лет, Военной Академией.
Как я поняла из разговоров между девушками в раздевалке, магов и драконов они на дух не выносили и считали снобами и задаваками. Спорить тут было не о чем, если про драконов. Но маги совсем не такие. Взять, например, меня! Однако до меня никому дела не было, и бойня ожидалась знатная. Судя по прогнозам, побить должны были нас. А так как проигравший вылетал из дальнейшей борьбы, перспективы команде светили совсем не радужные.
Парни были настроены по-боевому: если и проиграть, то достойно. Тренер делал ставку на мои коварные кручёные удары и надеялся взять на них хотя бы очков пять. Поэтому я била и била, как заведённая, с разных позиций: с подачи, с полуфланга, из-под сетки. Но остальным тоже доставалось по полной. Особенно капитану. Диего вообще доставалось за всех, но он стоически всё сносил.
…И чего он, такой выносливый, вчера драку затеял? Я не заметила, чтобы он был пьян. Да он просто не успел бы набраться! Они же едва пришли тогда. Враль хвостатый!
Я думала, что устала на прошлой тренировке. Но это было два дня назад. В прошлой жизни практически. Страшно подумать, что будет завтра. Я чувствовала себя носовым платком, попавшим в эпицентр заклинания смерча: грязной, выжатой и измятой. Но упрямо брела в свой корпус. Я должна почтить память своих почивших надежд.
Вопреки ожиданиям, всё моё оборудование стояло на местах. У меня сразу силы появились и желание, пока не поздно, утащить всё к себе в норку. Если обещание декана подождать до вторника ничего не стоило, ждать, что остальное здесь долго продержится, глупо и безответственно. По отношению к моей будущей домашней лаборатории.
Я сунула мелкое в котомку и без особой надежды заглянула в стол. Удивительно, но журналы лежали там нетронутыми. То ли они не представляли интереса для истопников, то ли никто не догадался сунуть нос в ящик стола. Я перевязала их стопочкой и поспешила к себе.
Определённо, Тень сегодня коснулась меня крылом. Донья Мануэла обнаружилась у себя в кабинете – если так можно было назвать ту набитую всякой всячиной комнатку, где она находилась, когда не делала обходы. А обходы она делала почти всегда. Более того, у неё была беда. Она пожаловалась, что насекомые, чуя приближение холодов, дружно поползли в подвалы на зимовку. А оттуда, как справедливо полагала комендантша, отогревшись, они рванут кормиться в комнаты к студенткам, которые тоже любят сладкое в любое время суток.
Я оставила в кабинете доньи Мануэлы прихваченные из лаборатории журналы и пошла в подвал. Работы оказалось неожиданно много, но были и плюсы. Я присмотрела место для хранения своего богатства и узнала несколько новых ругательств.
Такой насыщенный день подошёл к концу.
А потом меня как отпустило.
Со следующего дня все будто сговорились оставить меня в покое. Декан, ректор, преподаватели, Диего, девицы из группы поддержки Каталины де ла Форго: у всех нашлись какие-то более важные дела. Даже у Марты. Только дон Кристобаль драл с меня три шкуры. Так ему положено: до игры осталось меньше недели.
Свобода обрушилась на меня, как первый снегопад на дворника. Сперва я даже не поняла, что не так. А потом дошло: я больше никому не нужна.
Какое счастье!
Я наконец-то смогу добраться до архивов.
У меня выработалось своё расписание. После занятий я поднималась на четвёртый этаж в нашем корпусе и готовилась в пустующей пока каморке к занятиям на завтра. После этого шла на тренировку. После тренировки заползала в общежитие, чтобы сполоснуться – принимать душ в раздевалке после недавнего случая я не рисковала. Потом в столовую на ужин и оттуда в библиотеку до закрытия. Такое усердие несколько напрягало библиотекарей. Донья Роза несколько раз подходила ко мне и интересовалась, кто даёт мне столько нагрузки и не нужно ли мне помочь. Возможно, если никого в залах не было, они раньше закрывались. А тут я. Нет со мною сладу! Только одни недоброжелатели отстали, как я других на хвост цепляю.
Конечно, больше всего мне не хватало преследований Диего. Но для сожалений о них у меня было сладкое время перед сном, когда я укладывалась в кровать. Мы с Мартой выключали свет, и в темноте звёздной ночи я могла вспоминать его сильные, но нежные руки…
…Или гадкие слова в мой адрес, которые, что не исключено, мне причудились.
Зато кропотливая работа со списками студентов предметного факультета двадцатилетней давности наконец дала свои плоды. С четырёх потоков артефакторов и зельеваров в год моего зачатия было отчислено восемь магов. Из них половина была мужского пола и, по понятным причинам, меня не интересовала. Из четырёх девушек двое были со второго курса, по одной – с третьего и четвёртого. Мой способ имел один большой недостаток: я не могла учесть отсев первокурсниц. Они вылетали, не успев защитить первый курсовой проект, поэтому не оставили никакого следа в архиве. Но их я пока решила оставить в покое и сосредоточиться на четырёх доступных мне кандидатурах.
Магичка, не дошедшая до конца четвёртого курса, три курсовых проекта сдала очень слабо, на коготь. Так что, скорее всего, вылетела за неуспеваемость. Слабым был и проект одной из второкурсниц. Оставались двое: второкурсница София Веласко и третьекурсница Исабель Бланко. Главной подозреваемой была последняя. Её первый курсовой проект получил «крыло», второй – «око». И внезапно – никаких больше упоминаний. Я проверила: третьекурсниц с таким именем (вдруг вышла замуж и сменила фамилию?) не было. В пользу этой версии говорило то, что мама была довольно умелым магом, если верить донье Антонии. Значит, сколько-то она всё-таки отучилась. Вряд ли после первого курса она успела бы набрать достаточный багаж знаний.
Скорее всего, она и была моей мамой.
Что я испытывала, глядя на это имя?
Ничего.
Для меня мама была Марией Ларой. Но никаких Марий, тем более с такой фамилией, среди студенток не числилось. Не только на предметном, но и на других факультетах. Это я проверила.
Исабель Бланко.
И что дальше?
Даже если я угадала и это она, куда мне двигаться дальше? Рода магов не столь известны, как у драконов, и гораздо многочисленней. Как среди них найти моих родственников?
Да и нужно ли мне это? Есть ли мне дело до людей, которые отвернулись от своей дочери и внучки? Не знаю. Пока не решила. Возможно, я вернусь к этому позже. Важнее были другие фамилии, встреченные мною в списках студентов предметного факультета. В одном потоке с мамой учился некто Хосе де ла Риас, возможно, родственник артефактора из банды де ла Ньетто, а курсом старше обучался… будущий декан целительского факультета Винченцо де ла Вега. Если один из них – мой отец, то у покушений появлялся мотив.
Ещё одна фамилия с курса старше маминого была мне знакома. Перед тренировкой я не удержалась и подошла к Рику.
– Ты, оказывается, из рода артефакторов, – ткнула я в него пальцем.
Он вздрогнул и, кажется, побледнел немного.
– Кто тебе сказал? – явно напрягся он.
– Да ладно, Рик, – успокоила я его. Крылатая Тень, это что, такая тайна? – Я просто увидела в списках студентов нашего факультета твою тётю, Габриэлу де ла Мора. Я же по факультету проект пишу.
– Это моя мать, – процедил он сквозь зубы, глядя мне в глаза.
– Извини. Не знала.
Я растерялась.
– Не переживай, – вдруг улыбнулся Рикардо. – Ничего страшного, – успокоил он меня и дружески похлопал по плечу.
Тут я окончательно смешалась. А что, могло быть страшно?
На следующий день я снова подняла карточки.
Габриэла де ла Мора была таковой и на первом курсе. Если она не вышла замуж ещё до поступления в Академию, то, выходит, Рик – незаконнорождённый? А разве так бывает у драконов?
Это открытие пришлось на последний день перед игрой. Все были взвинчены до предела. Да если бы и нет. Единственным доступным мне источником информации о драконьих нравах и обычаях был Рикардо. А я не настолько отчаялась, чтобы задавать ему подобный вопрос.
Рик в последний момент оказался в основном составе. В день перед тренировкой Николас получил травму ноги. Возможно, не самую серьёзную, но лекари ему играть запретили. В команде спешно делали перестановку. Николас играл форвардом, а Рик в основном на задней линии. Всё же по физической подготовке он значительно уступал старшекурсникам. И без того мрачные настроения среди девочек стали ещё мрачнее. Мало того что первая же игра с лидерами чемпионата и на их площадке, так ещё в команде два новичка-первокурсника. Просто однозначный провал по всем направлениям.
В субботу нас сняли с занятий. Военная Академия, как и наша, находилась на окраине столицы, только в другой стороне. Добираться недолго. Но мы выехали заранее. Всю дорогу дон Кристобаль пытался поддерживать в нас командный дух. Получалось плохо. Думается, он и сам это понимал, но не мог по-другому. Ему положено. Он же тренер.
Приехали мы к обеду.
Кампус Военной Академии сильно отличался от нашего. Он был весь такой… мрачный. И неприветливый. Если за забором Магической Академии было практически лето, цвели цветы и зеленели листья, то здесь осень уже вступила в свои права. Архитектура тоже сильно отличалась. Массивные здания, кирпичные стены с замшелыми пятнами, узкие окна, серая черепица покатых крыш… И даже погода была под стать: на небо наползли тучи, грозя прорваться дождём.
Лица курсантов, крепких и кряжистых, как здешние учебные корпуса, тоже не светились радушием. Напротив, нас провожали взглядами со скрытой враждой. Даже драконицы, которые, видимо, планировали покорить здешних обитателей неземной своей красотой, быстро перестали улыбаться. Только встречающий администратор разливался соловьём и светился от счастья лицезреть дорогих гостей. Но ему положено. Его же обязали.
Игровая площадка была практически такой же, как наша, только покрытие немного жёстче. Я накрутила наколенники, хотя на новых форменных штанишках они выглядели неэстетичненько, и девчонки скривили физиономии. Но они-то на второй линии, им лицом в пол подачи не принимать. Мы слегка размялись, не светя сильные стороны.
После нас разминаться вышли хозяева площадки. У них была противоположная задача: они свои сильные стороны светили вовсю, вколачивали мячи в покрытие так, что те чуть не до трибун отлетали. Лица моих однокомандников становились всё сумрачней.
Постепенно начали заполняться трибуны.
У нас на Празднике первокурсников тоже было много зрителей. Но здесь всё было по-другому. От трибун веяло какой-то агрессией, что ли… Недобро веяло. Впрочем, не исключено, что мне так просто чудилось от страха. Я ведь действительно была новичком и никогда раньше не выступала на соревнованиях подобного уровня. Постепенно приходило осознание: что я вообще здесь забыла? Как тут оказалась? Что я могу противопоставить громилам-соперникам?
По сигналу судьи мы вышли на площадку, улыбаясь и маша руками. Нас приветствовали недружные крики поддержки. Во всяком случае, кто-то здесь за нас болеет. А потом началась игра…
Что я могу сказать? Никакого пиетета к красавицам-центровым форварды противника не испытывали. Возможно, они даже не знали такого слова. «Пиетет», не «центровая». Центровую они знали прекрасно и мочили бедную Агнессу со всех рук. Она пыталась прятаться за Диего, но тот тоже был не всемогущ. Даже наша несыгранность на новых позициях не так сказывалась на результате, как прицельные попадания в де ла Неду. После очередного удара в лицо она просто разревелась и наотрез отказалась возвращаться на площадку. Каталина, которую брали как запасного игрока, казалось бы, поймала звёздный час. Однако и она забилась в истерике, когда ей предложили повязку.
По условиям в команде должно быть не менее трёх девушек. Но играть команда может и без них. В меньшинстве. Однако без центровой игра невозможна. Я уже набралась мужества, чтобы предложить себя, как в дело вмешался Рик.
Его выход в повязке трибуны встретили смехом и улюлюканьем. Однако тактика, опробованная нами в первой игре против основного состава Академии, сработала и в этот раз. Противники столкнулись с теми же проблемами, что и некогда команда Диего. С одной стороны, де ла Мора представлял собой более массивную цель и вроде более удобную. Но с другой – создавал куда больше сложностей для нападающих. Он был юрок, уходил от мяча куда угодно, вплоть до падения на площадку, а главным его преимуществом был рост. Как и тогда, форварды привычно метились в верхнюю, самую широкую часть тела. И если Рику удавалось увернуться, мяч гарантированно уходил в аут.
Выход Рикардо в новом качестве освободил капитана от необходимости защищать «центровую». Рику он своей опекой только мешал, поэтому де ла Ньетто усилил первую линию, потерявшую Ника. И мои удары по-прежнему оставались для противника непростыми. Как и Диего в своё время, капитан Военной Академии обвинил меня в магическом воздействии. Но судья был на нашей стороне. Он просто вышел на линию подачи и запустил практически такой же мяч. Претензии снялись. А я осталась. Слаженной игрой нам удалось существенно сократить разрыв в счёте, когда раздался сигнал на перерыв.
Я еле доползла до раздевалки и трясущимися руками приложила бутылочку к губам. Вода пролилась по подбородку на грудь, и я поймала взгляд Диего. Он пристально следил за струйкой, которая стекала в ложбинку. Я быстро размазала воду по шее, и его взгляд поднялся выше, к моим губам. Ну вот зачем это всё опять?! Ведь я только стала успокаиваться!
– Молодцы! – отвлёк меня от душевных терзаний, да и других игроков, если они тоже страдали, тоже, дон Кристобаль. – Рикардо, ты – настоящий боец! – отдельно отметил декан боевиков, что, думаю, у него было высшей похвалой. – Вы показали отличную игру! Сейчас по темпам у нас есть шансы уделать противника.
Он стал предлагать варианты розыгрыша и цели ударов. Старички, особенно Диего, включились в активное обсуждение, а у меня сил и опыта было только на то, чтобы, разинув рот, за всеми наблюдать. Валентино, Эстебан и Диего так и сидели рядком, чуть обособившись. Три драконицы разместились возле лидеров. Безупречная Каталина и Агнесса с опухшим лицом суетились, подавая воду, полотенца, разминая плечи и вообще всячески ублажая героев дня. Признаться, все трое играли действительно самоотверженно. Неподалёку от них устроился счастливый Рик. По другую руку от де ла Дино сгрудились остальные игроки. И только я осталась, как была, у двери. Зато отсюда был прекрасный вид на команду.
Допив, я растёрла отбитые руки, перетянула наколенники и, подумав, обмотала предплечья. Поработала плечами, снимая с них напряжение. Пожамкала руками закаменевшие икры. А потом уселась у стенки прямо на пол. В раздевалке было чисто.
Вскоре раздался сигнал к началу второго тайма. Дон Кристобаль сделал одну замену, выпустив свежего форварда. Мы начали, полные чаяний и надежд. Однако и наши соперники провели перерыв не просто так. Они изменили тактику, вновь сосредоточившись на центровом. Теперь удары стали более разнообразными и плотными, более напоминавшими бомбардировку, и нам на задней линии прибавилось нагрузки. С каждой минутой удары становились всё отчаянней и ожесточённей, как мне казалось. Разница в счёте сокращалась, но так медленно, что шанс нагнать противника таял, как ночной ледок на осенних лужах. Он и так был тонким и хрупким и грозил рассыпаться на осколки под тяжёлым военным ботинком.
Я скорее задним числом вспомнила, чем действительно заметила, как центрфорвард противников бросил взгляд на своего тренера, тот чуть заметно кивнул, и единица полетела прямиком в голову Рика. Наш центровой уходил от четвёрки слева – и прямиком под самый тяжёлый мяч. Даже мой окрик уже ничего не мог изменить: де ла Мора упал без чувств. Сигнал судьи остановил игру, вокруг стали сновать лекари, а я думала только об одном.
Единицей в голову, целенаправленно и даже случайно, – это однозначное удаление до конца игры без права на замену. Противник осознанно пожертвовал игроком. Насколько нужно жаждать победы любой ценой, насколько ненавидеть противника, чтобы плевать на этические нормы? Бить в лицо девчонкам – наши форварды били центровой только в конечности и только лёгкими мячами. Нанести заведомо опасный для здоровья удар юному парню. Всего лишь противнику.
Или врагу?
Из ступора меня вывел оклик. Дон Кристобаль взял тайм-аут и подзывал всех к себе.
– Рик не сможет играть какое-то время. Он пришёл в себя, лекари с ним работают, его жизни ничего не угрожает, но мы остались без центрового игрока. Учитывая стратегию противника, я не хочу заставлять кого-то из вас принять повязку. Кто готов добровольно?
«Пожертвовать собой», – сквозило между строк.
– Бьянка, – нарушил повисшее молчание де ла Ньетто.
Я потрясённо подняла на него взгляд.
– Ты хорошо подумал? – напряжённо спросил дон Кристобаль у Диего, словно моё мнение вообще никого не волновало. А, между прочим, это я стану мишенью для охоты.
– Бьянка Лара примет повязку, – повторил капитан уверенно. – Больше некому. Я буду её страховать. Она мелкая, у неё отличная физическая подготовка. Будешь прятаться за мной, – наконец посмотрел он в мою сторону. – Я понимаю, ты предпочитаешь всюду лезть вперёд, но в кои-то веки ради команды побудь в чужой тени!
На меня обратились взгляды сокомандников.
Тень подери, как тут откажешь? Я взяла повязку и приложила её к руке, но дон Кристобаль удостоил меня чести завязать бантик собственноручно.
– Доверься Диего, – тихо говорил он мне. – Не делай резких движений. Не лезь под мяч, помни, что ты теперь – центровая. Позволь капитану тебя защитить. Старайся не путаться у него в ногах. Ты – умница. У тебя всё получится. – Он похлопал меня по плечу. – У вас всё должно получиться. Храни вас Тень!
У противников тоже произошла перестановка. Теперь они тоже играли без одного игрока. Только у них из десяти остались три девушки и шесть парней, а у нас – две девушки и семеро ребят: вместо пострадавшего Рика вышел отдохнувший защитник. Чисто технически преимущество было на нашей стороне.
Главное – помнить, что я центровая и не принимать мяч. Потому что один из первых ударов я чуть не приняла, поставив подножку Диего, и он живенько пропахал площадку носом под гогот и улюлюканье зрителей. Прямо молодец я, всё как тренер велел. Но потом игра наладилась. Каким-то шестым чувством де ла Ньетто знал, где я нахожусь, и успевал принимать, отбивать, уворачиваться от ударов так, что в меня не прилетал ни один мяч. Мы стали с ним почти как единое целое и двигались синхронно, как один организм.
Да у меня просто талант к этой позиции!
Наши очки медленно росли. Разрыв всё сокращался – ценой избитого Диего. Он уставал от этой безумной гонки, я ощущала это. Я чувствовала, как труднее ему стали даваться резкие броски, как тяжело он поднимался после падений, как хрипло дышал в паузах между подачами, как дёргалось его тело от очередного удара в корпус. Словно это было моё тело.
Он просто выдохся.
И после очередного удара двойкой, который буквально сбил его с ног, де ла Ньетто элементарно не успевал подняться, когда правый форвард зарядил в меня проклятой единицей. Она летела, как файербол. Я попыталась уйти от удара, но понимала, что сейчас меня им снесёт…
Но де ла Ньетто успел.
Этот идиот всё же умудрился подняться, и мяч, повторив недавний успех центрфорварда противников, влетел Диего прямо в лоб!
Трибуны ахнули.
Я заорала от испуга.
Де ла Ньетто медленно оседал к моим ногам, как сломанная кукла.
Сквозь вату, внезапно забившую уши, я слышала сигнал судьи, краем глаза видела испуганного игрока, который доказывал, что он не специально, но для меня существовало только безжизненное лицо Диего. В один момент между нами словно разорвалась связующая нить, и это было неожиданно больно: видеть его, но не чувствовать. Словно он перестал со мною говорить.
…Хотя как он мог говорить, он же без сознания!
Его грудь медленно поднималась.
Он был жив.
Я опустилась на колени и осторожно убрала с его лба прилипшие пряди. От этого прикосновения в груди словно затеплился огонёк. Я снова провела пальцами по его лицу, распаляя внутри костерок радости и чистого удовольствия. Глядела на приоткрытые губы де ла Ньетто и ощущала себя той самой душевнобольной принцессой из сказки о Мёртвом Принце-драконе, которая сдуру полезла целоваться с трупом.
– Диего, – позвала я тихо. Всё равно меня никто не слышит.
– Сделай так ещё раз, – прошептал он и… открыл глаза!
Вот же гадёныш!
Меня оттолкнул лекарь в синей униформе, но де ла Ньетто уже поднимался, держась за голову и показывая, что у него всё в порядке. Зато у меня горели пальцы, которыми я только что гладила капитана. Благая Тень, какой же идиоткой я выглядела со стороны!..
Я закрыла лицо руками.
– …да Бьянка же! – вырвал меня из самоуничижения голос Рика.
– А?
– Повязку, говорю, давай! Я уже в норме!
Я потянулась развязывать, но опустила ладонь и с беспомощным видом протянула приятелю плечо, позволяя самому снять знак центровой.
Не хватало ещё, чтобы кто-то заметил, что ладонь моя покрыта безобразными бордовыми пятнами!
По ту сторону сетки разыгрывалась настоящая трагедия. Никакие оправдания форварда не могли его спасти. Удар единицей в голову – в любом случае удаление, и не важно, что он не хотел. И не должен хотеть, вообще-то. Впереди оставалась почти четверть игры, у нас был полуживой отбитый капитан, который категорически отказывался уходить с площадки, центровой после черепно-мозговой травмы, зато мы оказались в большинстве. Команда Военной Академии лишилась сразу двух форвардов.
И это был наш шанс!
Как мы играли…
Как мы играли!
Как в последний раз!
Нам осталось несколько минут и два очка до ничьей.
Раздался сигнал к подаче. Мою кручёную тройку приняли, в ответ я приняла четвёрку, переправляя её под сетку. Не знаю, что заставило меня побежать следом. Не могу сказать что. Понятия не имею, зачем я там оказалась. Я просто побежала. И де ла Ньетто вместо того, чтобы зарядить перехваченную от противника единицу, кинул её назад, прямо туда, куда я бежала. Я подхватила её и легонько перекинула через сетку. Капитан противника кинулся к ней, открыв центровую, по которой и ударил Диего полученной справа двойкой.
Раздался сигнал окончания игры, и на табло появилось первое полученное нами очко – это попадание в центровую. Потом ещё одно – это моя, не пойманная капитаном противника единица. Ничья!
И тут наш счётчик вновь качнулся, накручивая ещё одно очко. Три очка? Был аут?! Рик и задняя линия заработали нам победу?!
– А-а-а-а! – завопила я как дура, прыгая и обнимаясь с Эстебаном, поскольку он оказался ближе других.
Все вокруг орали, трибуны неистовствовали, дон Кристобаль пытался перекричать общий гам, но даже ему это было не под силу.
Под куполом крылобольной арены в знак нашей победы заиграл гимн Даллийской Высшей Академии Магии, и радостный Диего де ла Ньетто стянул с себя спортивную рубашку. И я вспомнила, почему когда-то так хотела оказаться на игре вместе с ним. Потому что по традиции игроки бросают зрителям какой-нибудь трофей. Парни обычно кидают рубашки, щеголяя обнажёнными торсами.
На голой груди Диего де ла Ньетто было то самое изображение, которое я видела на маминых рисунках. Треугольник с яйцом в центре. Сомнений быть не могло!
И тут рубашку снял Эстебан де ла Санс.
И на его груди я увидела точно такое же изображение.
И у Тина была такая же татуировка.
Я стояла и пялилась на них.
– На, – дёрнул меня за плечо довольный Рик.
Он протягивал мне повязку центровой, и до меня дошло, что я ничего на этот случай не подготовила. На площадке скакали Агнесса, которой неслабо досталось в первом тайме, и Каталина, которая вообще впервые за игру вышла на площадку, однако в составе числилась. Они, как и отыгравшая всю игру третьекурсница-природница Анна де ла Гомес, участвовали в общем веселье и швыряли зрителям украшенные гербом Академии повязки для волос. А я-то думала; зачем они нужны? В общем, у меня как раз в качестве трофея зрителям ничего и не было. Только бинты-наколенники и обмотки с рук. Но это такой себе трофей. Не трофеистый. Разве таким похвастаешься?
– Рик, ты настоящий друг! – обрадовалась я.
А что, я же играла центровой? Играла. Слегка добавила повязке тяжести, – теперь, когда игра закончена, магию использовать можно, – и запулила её в сторону ближайшей трибуны. Следом полетела рубашка Рикардо.
На его груди не было яйца в треугольнике.
Потому что бескрылый?
Но нет, у остальных наших игроков тоже не было такой татуировки. Выходит, нарисованный мамой знак был не символом рода, а всего лишь эмблемой драконьей элиты Академии?
Конечно, по роду отца было бы вычислить проще. Но и банда лидеров не так многочисленна, чтобы достаточно ограничить возможный круг претендентов. Осталось лишь узнать, кто носил такие знаки во времена маминой учёбы.
