– Надеюсь, флот Барбароссы в лучшем состоянии, всё же сарацины, – покачал я головой, – слыхал про матросов, что пьют неумеренно и дебоширят на берегу, но чтобы так!
– Особо не надейся, – усмехнулся Гонсало, отпивая из кубка изрядно, – Барбаросса наполовину грек, наполовину турок, оба народца винцом побаловаться не дураки, сарацины тоже разные бывают и пьют много и свинину едят, думаю, флот его весьма пёстрый и воняет на его каракках похлеще пивной бочки в дрянном кабаке. Надо как испанцы: да, мы много пьём, не соблюдаем дисциплину, но когда наступает время драться, мы стоим насмерть, как швейцарцы, а может лучше. Французы такие же, как испанцы, вы много пьёте и дерётесь отчаянно, не такие механические и исполнительные как немцы. А сарацины всегда в каком-то движении, расслабленные, думают о гуриях девственных, райских кущах и прочих мальчиках в зелёных одеждах. Поэтому в плен к сарацинам сдаваться не вздумай – яйца отрежут и будут насиловать, а потом запросят дорогой выкуп.
– Содомиты, – буркнул я, – у нас тоже знать не брезгует мужскими жопами, да крестьяне не отстают, поэтому напиваться вусмерть отучился с детства, видал как-то, что приключилось с напившимся до упада оруженосцем в лагере его светлости.
– Надо грузиться на имперские корабли, не к Барбароссе, – сказал Гонсало, отрезая ножом мясо и накалывая его остриём, чтобы отправить в рот, – вооружить корабли максимально, пока идём на баржах поучить ребят стрелять при качке и порох не подмачивать. Если сарацины предадут, а такое вполне возможно, будем отстреливаться, артиллерия у них будет, но меньше и хуже нашей, уведём три-четыре корабля и будем действовать самостоятельно.
– Да, у нас справных моряков как раз на четыре корабля и набирается, – кивнул я, – сарацины могут быть верными союзниками до времени, а затем предать на ровном месте. Главное на испанцев не напороться, они Барбароссу постараются разнести в перья.
– Барбаросса испанцев и венецианцев бил много раз, – вздохнул Гонсало, – может быть сумеем договориться, главное чтобы этот пират не стал промышлять своим основным занятием. По дороге много богатых городов, много кораблей, не думаю, что сарацины удержатся от грабежа.
– Нам только войны с Испанией не хватало, – кивнул я, – ваши пошлют флот, придётся отстреливаться.
– Может и проскочим, – отпил Гонсало, – Барбаросса говорят умный и дальновидный флотоводец, однако кто его знает, я сам иногда имея под рукой хороший отряд, борюсь с искушением ограбить богатый городишко. Часто сложно отговорить солдат от мародёрства, трудно вешать старых ветеранов, привыкших грабить, воюют-то ради добычи.
– Да, идейного солдата найти сложно, – улыбнулся я, – читал тут Цезаря, даже в римской армии получали жалование, легионер был просто наёмником.
– Да, люблю почитать про Рим, – кивнул Гонсало, – такие свершения, такие войны! Читал у них легионеров в лучшие времена было тысяч сто пятьдесят, попробуй сейчас такую армию собрать и прокормить! И Иерусалим захватили и север Африки и Галлию и Англию, весь мир! А какой флот у римлян был, куда теперешнему, мы еле Ла-Манш переплываем, а у них постоянно суда ходили, а рейнская флотилия! И что, в Тевтобургском лесу разбили германцы три легиона, Германик вернулся, как им вдарил, да Лимес построили, намного длиннее Вала Адриана. Я был на остатках башен и валов, был в Риме, тысяча лет прошла, Колизей разбирают на постройки уже тысячу лет, там красильня внутри, а Колизей нерушимо стоит. Я удивляюсь с римских правителей и граждан, как они строили эти могучие акведуки и города: Кёльн, Париж, Лондон, это же всё старинные римские военные лагеря.
– Да, Римом можно восхищаться бесконечно, – кивнул я, – они строили крепости, воевали в дальних странах, писали книги настолько великие, что мы теперь снова осваиваем знания, коим тысяча лет, а то больше. У меня в голове не укладывается, как можно было такими умными быть и умелыми.
– Может просто мы дикие и необразованные, – хохотнул Гонсало, – представляешь, что можно было сотворить, имея десяток легионов, с алебардами, пушками и мушкетами?
– Думаю, этому десятку легионов покорился бы весь мир, – кивнул я, – будем же, как древние римляне несгибаемыми и умелыми, чтобы побеждать и строить свою маленькую империю.
– В том-то беда, все строят маленькую империю, – сказал Гонсало решительно допив кубок и бросив его слуге, махнув рукой, что пить больше не станет, – представь себе империю от Лиссабона до Китая, что могла бы такая страна!
– Была такая, при монголах, – сказал я, блеснув знаниями, – но распалась, как Чингисхаан помер.
– Не знал, а монголы они какие? – спросил Гонсало.
– А пёс их разберёт, хроника была путанная, вроде лет двести назад монгольские конники воевали с рыцарями почти в Германии, битва при Легнице вроде, захватив до этого Китай и все страны до Германии, – сказал я, почесав в затылке и припоминая прочитанную книгу, – французским тамплиерам сильно досталось в сражении и тевтонцам, сам король Генрих был убит.
– И почему монголы не пошли дальше? – поинтересовался Гонсало, писая в речку.
