На протяжении веков Академия Ривена крепко удерживала титул самой сильной школы магии в Вестеррайхе. Ривенские волшебники тщательно хранили некоторые традиции и секреты золотой эпохи чаротворчества, которые уже утеряны магами других стран. Среди этих секретов был и способ магической трансмутации человеческого тела. Все неофиты Академии с ранних лет проходили через долгую и сложную систему ритуалов магического и алхимического воздействия, сопряженного с тяжелыми физическими нагрузками, которые позволяли совершенствовать структуру их плоти, укреплять мускулы, кости, нервную и сердечно-сосудистую систему, скорость реакции и движения. При этом волшебники обретали способности управлять некоторыми процессами, которые обычно не зависели от желания человека. К примеру, многие маги Академии обостряли свои чувства, вырабатывая естественные способности к ночному зрению, тонкий слух либо чутье. Иные открывали для себя способы контроля нервной системы, получая умение не чувствовать боль либо переключать характер нервного сигнала с боли на наслаждение… что порой было чревато.
Тобиусу выпала иная карта — еще во времена ученичества он обнаружил, что может влиять на собственный метаболизм. Его тело быстрее расщепляло пищу и лучше усваивало питательные вещества. Сия способность могла сослужить великую службу при умелом обращении, но и опасность представляла немалую, и поэтому Тобиус прибегал к ней крайне редко. Погрузившись в медитацию, он ускорил процессы, протекающие в своем организме. Пища начала быстро усваиваться и наполнять усталую плоть питательными веществами, поврежденные ткани восстанавливались быстрее, магическая сила из молока лучше усваивалась, пополняя до боли оскудевшие запасы. Однако при этом сердце колотилось как у пичуги, тело покрывалось горячим потом, температура поднималась до опасного предела, и кровь шумела в голове.
Очнувшись, маг добрел до лохани с чистой водой в углу, тщательно омылся и вернулся проверить гусиный бульон. Затем он разбудил раненого, разбинтовал, промыл, покрыл мазью рану, вновь забинтовал, набрал в глиняную миску наваристого горячего бульона, жирного и питательного. Немного остудив, он поднес эту нехитрую пищу больному, но тот едва мог шевелить руками, так что пришлось волшебнику его кормить.
— Мудрейший.
— Хм?
— Ответьте, пожалуйста, зачем вы нам помогаете?
— Значит, чтобы ложку держать, у вас сил нет, а как зря языком молоть — так вы первый волонтер?
Маг надел маску строгого лекаря, которая держит пациентов в ежовых рукавицах.
— Вы должны понять меня, мудрейший, я на своем веку перевидал многих, э… Посвященных, но мало кто из них, уж не обижайтесь, был склонен к щедрости или…
— Состраданию? Да. Это не наша основная черта. В основном мы не пышем человеколюбием, но мы все же люди.
— И поэтому вы растрачиваете свое время на нас? Куда вы шли? Кому собирались помогать?
— В столицу герцогства.
— Вот как… А мы так торопились покинуть Тефраск. И Каребекланд.
— Уже говорили. Я нашел вас практически на границе, еще пара дней — и вы бы встретились с армией.
— Только не получилось.
Тобиус внимательно присматривался к своим невольным попутчикам с первого дня. Особенно к раненому. То был немного смуглый мужчина средних лет, тучный, но не рыхлый, а крепкий, что помогло ему выжить. Его русые с проседью волосы были обриты под «горшок» в соответствии с диморисийским обычаем, а висячие усы, хоть и без металлических колечек, говорили о том, что этот человек торговец. Белокожая и черновласая девица совершенно не походила на своего отца внешне, но Тобиус нисколько не сомневался в их кровном родстве — он видел узы, крепко связывающие их души.
— Мое имя Поль Вуйцик, я родом из Димориса.
— Вы забрались далеко от дома, милсдарь Вуйцик.
— А вы на родной земле?
— Я — рив.
— Тогда я очень сочувствую вашей стране.
— Не стоит. Мы — Врата Вестеррайха, и в прежние времена, когда дикие орды рвались в восточные королевства, а наши предки крепко стояли на своей земле, никто не выражал нам сочувствий. Мы выстоим и в этот раз. — Он прикрыл и потер усталые глаза, прогоняя назойливый зуд. — Эта девица ваша дочь?
— Вы догадались?
— Линии крови.
— Я… я не знаю, что это.
— А я не могу вам объяснить. Она не похожа на вас, но она ваша дочь.
— Да, пошла в мать.
— С сожалением должен сказать вам, что пережитое слишком сильно повредило ее рассудок. Разум — это хрупкая вещь, навредить ей легче легкого…
— Оставьте, мудрейший. Она такая с детства.
— О…
— Да. Стурга…[62] — Его глаза опустели.
— Стурга?
— Да, чар. Это случилось летом, на дороге из Олшавы в Блюсс, много лет тому назад.
Волшебник отставил полупустую тарелку и поднес ко рту больного стакан воды.
— Расскажите.
— Э…
— Если хотите. Я бы не отказался узнать, но ни к чему вас не принуждаю.
Диморисиец некоторое время тяжело дышал, глядя почти безжизненными глазами в незримые для Тобиуса дали.
— Почему бы и нет… Старая история — как старая рана: стоить растревожить ее — и она уж вновь болит. Да только поздно, уже разбередил.
— Простите, милсдарь Вуйцик.
