— Вы ни при чем, я сам… я… я был тогда совсем молодым приказчиком торгового дома, и за хорошую службу в Олшаве меня повысили до управляющего отделения в Блюссе. То назначение меня окрылило: отличная прибавка и перспективы, меня заметили, мою работу оценили. Надо было перебираться из города в город, и мы пустились в путь.
Дорога выдалась долгой, жаркой, нас сопровождало несколько слуг и охранников, которых мы взяли из Олшавы. Елена попросила остановиться, чтобы пообедать на траве вдали от дорожной пыли. Она умела привносить в жизнь небольшие красочные кусочки… знаете, как если найдешь в серо-коричневой гальке на речном берегу сверкающее гладкое стеклышко, красное, зеленое или синее. Оно настолько разительно отличается от простой гальки, что его трудно забыть. Елена умела дарить такие яркие стеклышки…
Пока мы развязывали веревки, чтобы достать плед, посуду, еду, она взяла Анку и пошла по траве в сторону пруда, от которого до леса было не больше двух сотен шагов. — Диморисиец с трудом сглотнул, а Тобиус отжал тряпку и положил ее на вспотевший лоб Поля Вуйцика. — Я никогда не забуду того крика. Годы прошли, а я все равно слышу его в своих кошмарах. Мы бросились к пруду, но было очень далеко, а она так громко кричала… но затихла раньше, чем мы добрались. Анку спас пастух. Господь-Кузнец послал его туда, не иначе! В тот день он, как всегда, вел отару на водопой, и, когда чудовище выметнулось из леса, он сразу заметил это. Пастухи умеют высматривать волков, да. С ним было две собаки, огромные, мохнатые как медведи, я никогда таких не видел, а сам он стоял над телом моей Елены и размахивал длинным посохом, отваживая тварь… таких ужасных существ я не встречал никогда в своей жизни, таких…
— Я знаю, как выглядит стурга.
— Тогда вы меня понимаете, — прошептал Поль Вуйцик. — Собаки рычали и бросались на чудовище, пастух бил его посохом и кричал что-то. Охранники сначала боялись, но потом на них нашла такая ярость, что они набросились на стургу все вместе и забили ее насмерть.
— Надеюсь, тело сожгли?
— Да. Пастух сказал, что надо сжечь тело, так мы и поступили.
— Это было мудро. Что случилось потом?
— Потом?.. Я… я обнаружил, что моя дочь цела…
— Нет. Что сделал пастух?
— Я не понимаю…
— Пастух с посохом и двумя огромными мохнатыми собаками привел отару к водопою. Так?
— Да…
— Вы видели ту отару?
— Что?..
— Овец вы видели?
— Я… я не… я помню, что бросился к дочери. Она сидела над телом Елены и молча плакала. Совсем беззвучно. Я закрыл ей глаза, хотя разодранное тело моей жены было прямо… Все остальное как в тумане… Все смешалось. Мы похоронили Елену, это тоже было как в каком-то тумане. Очнулся я, лишь когда карета остановилась перед воротами Блюсса.
Слушая это тяжелое воспоминание, серый магистр перебирал в голове все, что вычитал из бестиологических атласов о стургах, а также о тварях, родственных им, каморехах и осзелизгах. И те, и другие, и третьи рождались из тел мертвецов, опаленных дыханием Пекла, то есть несли на себе проклятия.
— …И с того дня моя девочка не проронила ни слова. Я сделал все, что мог, приглашал к ней разных лекарей и знахарей, но никто так и не смог вернуть ей голоса. И смеха. По-моему, она так и не перестала бояться. Так и живет моя девочка в страхе…
— Маги приходили?
— Вы имеете в виду настоящих магов, а не только шарлатанов, я так понимаю? Да, они тоже были. Все как один говорили, что вылечить ее нельзя. Но надо постоянно быть с ней. Учить. Возможно, она не будет отвечать, но, если оставить ее взаперти с самой собой, она совсем зачахнет.
— Это правильно. Из всех хворей поврежденный рассудок — самая трудная для лечения. Нужен опытный сапиентомант, но волшебников этого профиля катастрофически мало, слишком редок такой Дар. В Академии Ривена есть только один настоящий маг Разума. Архимаг. Его имя Сехельфорсус Чтец.
— Сехельфорсус Чтец, — повторил диморисиец.
— Да. Но, знаете ли, в отличие от меня, он не столь щедр и открыт для людей. Услуги архимага и стоят по-королевски. Думаю, что вам они будут по карману.
— И что же… что заставляет вас так думать? Я, конечно, желаю своей дочери счастья, но при этом остаюсь старшим управляющим. Я могу обеспечить ей достойную жизнь, но…
— То есть если я нажму на небольшой деревянный завиток, спрятанный среди других резных украшений в карете, заднее сиденье не приподнимется, открывая тайник, набитый золотыми монетами и ценными бумагами?
Поразительно, как можно испугать человека до полусмерти без каких-либо угроз, одним-единственным вопросом.
— Вы не обычный управляющий, господин Вуйцик, и, сбегая из Тефраска, вы спасали не только жизни себе и дочери, но и кое-что более ценное в общечеловеческом понимании.
— Как вы узнали?
