Тобиус провел по ладони пальцем и ткнул ногтем в кожу так, что круглолицая едва смогла сдержать вскрик.
— Вот здесь. Видишь развилку? Вот здесь ты сейчас. Рядом со мной. Вот две дороги. Вот короткая, вот длинная. И я вижу обе их до конца. Вот короткая. По ней пойдешь, если я помогу тебе. Изведешь ребенка, но никакой спокойной жизни не будет тебе. Память не даст. Совесть будет душить. Сама себя проклянешь, уйдешь в лес и перекинешь веревку через сук. Не скоро тебя найдут. Священник откажется отпевать. Таких грешников не отпевают. Похоронят не на святой земле. Захотят еще голову отрубить, как положено, но отец не даст. Однако и после смерти покоя тебе не будет. Жар Пекла опалит твою душу и зашвырнет обратно, и вырвешься из могилы. Не человек, но стурга. Мерзкая тварь, кою душит тоска и боль по утерянному чаду, ею же и убиенному. Диким зверем будешь рыскать в чащобе и выть, а если увидишь ребенка — не будет тебе покоя, пока не украдешь. Проклятая душа, в безумии своем поглотишь его — и вновь будешь рыскать, воровать детей, убивая их матерей. И так пока не поймают и не разорвут конями, а потом сожгут. Вот такая твоя короткая дорога.
Он оторвал взгляд от ладони и взглянул на нее своими нечеловеческими глазами. Она была бела как мертвец и мелко дрожала.
— А вот длинная дорога. Тут ты отказалась от своего умысла, тут ты оставила его. Выносила, родила. Люди узнали, и старухи стали говорить и коситься, и девки стали шипеть, обзывать. Но ты вытерпела. Выкормила, заботой и любовью взрастила себе сына. Время прошло, он стал большим, крепким, любящим. Опора и защита для матери. Люди давно уж перестали говорить, а тех, что продолжает злословить, никто уже не слушает. Мальчик силен, хорош, никого не боится, ни от кого не бежит, и они приняли его. Умрешь старой среди внуков. Будет ли муж или не будет его, не знаю, но внуков будет много, всех вижу вокруг смертного одра, все плачут.
Он выпрямился и отпустил ее руку.
— А теперь решай, какой дорогой тебе идти. Только быстро, я устал и хочу спать. — Он скрестил руки на груди.
— Как… как вас зовут, чар? — помедлив, спросила круглолицая.
— Тобиус. Тобиус Моль.
Она кивнула, встала, забрала деньги и молча ушла в ночь.
Уже позже, в темноте, он услышал слабый голос:
— Вы умеете читать будущее по ладони, почтенный чар?
— Никто не умеет. Хиромантия — надувательство.
— Вы обманули эту бедную женщину.
— Спасать жизни тяжелее, чем губить. Порой приходится лгать.
— Ну а если родится девочка? Она поймет, что вы ее обманули.
— И ничего не сделает. Эта женщина — прирожденная мать, ее родительские инстинкты сильны, а то, что она пыталась сделать, продиктовано страхом и смятением. Она сильная. Пережила такое и никому ничего не сказала, даже виду не подала. Она справится. А теперь спите, завтра у нас будет тяжелый день.
Гроза так и не началась.
Дорога вывела их из леса и побежала между опушкой и краем обрывистого холма, с которого открывался великолепный вид на стены города-крепости Тефраск. Неприступные стены источали многовековую уверенность. Многовековую надежность. Тефраск никогда не брали штурмом, и он ни разу не покидал рук древней династии лордов Галли.
По преданию, для постройки этой тверди сначала была уничтожена огромная скала, а стены Тефраска построили на корнях той скалы и сделали их неприступными для подкопов. Внутри уместился город, большой, просто огромный, столица великого удела Каребекланд. Частью фортификационного ансамбля с восточной стороны крепости был величественный замок, чей донжон нависал над обширными холмистыми просторами этого края подобно горному пику.
Все зримое пространство вокруг этой рукотворной горы занимало грандиозное стойбище. Тобиус перестал считать большие шатры после третьей сотни, а маленькие шатры, палатки и шалаши пересчитать и вовсе казалось невозможным. Зуланов было великое множество, антропоидов же — целое море. И все оно беспрерывно шевелилось, двигалось, жило — ведь под стенами каменного города вырос и расползся вширь еще один город, из ткани и дерева. На почтительном расстоянии, конечно, — ведь между зубцами парапетов мрачно выглядывали стволы орудий.
— Керубалес, рядом есть кто-то из врагов?
— Никого.
— Хорошо. Предупреди меня, если что-то изменится. Милсдарь Вуйцик, дальше мы пойдем пешком! Как вы себя чувствуете?
— Если не придется бежать и прыгать, я дойду, вашими молитвами!
— Тогда готовьтесь!
Прежде всего следовало отпустить магического зверя. Давно уж пора, ведь знак на руке уже почти стерся, и вместе с этим облик гигантского петуха изменился — сильнее проявилась его инфернальная природа, закостенел гребень, удлинились шпоры, крылья стали отливать блеском булатной стали, а в глазах не утихало яростное пламя. Еще немного — и это чудовище напало бы на своего хозяина, который так неосмотрительно задержал его в мире людей.
Ритуал изгнания был проделан с великой осторожностью и отнял драгоценные силы.
— Пойдем медленно, не таясь. Меня предупредят в случае опасности, и тогда вы будете делать все, что я скажу. Быстро и тихо.
— Да, почтенный, но как же карета?
