Продолжив путь, Тобиус выискивал на зданиях низко висящие флаги, и его внимательность была вознаграждена, когда на одном из домов он увидел большое выцветшее знамя тусклого зеленого цвета с вышитой на нем черной кошачьей головой. Отчего-то ухмылка кота с зеленого знамени очень напоминала ухмылку шута со знамени желто-красного. Думая о том, что, возможно, у наемников есть такая традиция — рисовать на своих стягах уродские картинки, серый волшебник нырнул в маслянистую духоту заведения, окутанный отводящими глаза чарами. Он прошелся среди столов, на которых не нашлось бы ни одного свободного местечка, увернулся от разносчицы, занял место в заплеванном углу и стал ждать.
На обоих этажах «Оксенфуртского чародея» грохотали опускающиеся на столы кружки, лилось дешевое пиво и эль, гремели разудалые песни, и мужчины при оружии, выглядящие по большей части изрядно ободранными, пытались переорать друг друга, хохотали, ругались и щипали измученных разносчиц. Полторы сотни душ битком набились в помещение, еще с полсотни бузили или валялись на улице, остальные, скорее всего, несли вахту на стенах.
Внешний вид наемников, состояние их оружия и обмундирования говорили о том, что наемное войско Веселых Котов переживало не лучшие времена. Наверняка у них давно не было стоящей работы и щедрого нанимателя. Тобиус пристально рассматривал всех и каждого, сравнивая отличительные черты, выискивая схожих с описанием индивидов. Поддерживая иллюзию своего отсутствия, он обошел всю таверну, при этом стараясь не дать шатающимся пьяным мужикам наткнуться на себя, — ведь даже эти жалкие чары, отводящие от него человеческие глаза, держать было тяжело, а о том, чтобы выстоять в поединке против полутора сотен хмельных головорезов, если его обнаружат, не могло быть и речи. Поиски окончились ничем, так что волшебник вынужден был вернуться на первый этаж и продолжать следить за входом.
Бремя пустяковых заклинаний становилось все тяжелее, но магистр был упорен и не покидал своего поста. В какой-то момент Тобиус почувствовал, что на него смотрят. Он мгновенно проверил плетение «глазоотвода», не нашел нарушений контура и нерешительно оглянулся. На него действительно смотрели, и смотрящий… был в высшей степени незауряден. Он являлся магом, несомненно, но магом, который облачился в отполированную сталь.[71] Высокий поджарый человек в кожаных одеждах, с обильно нашитыми на них стальными пластинами, в закрытом шлеме с гладким лицевым щитком и в плаще, который состоял из стальных листовидных лезвий, чем-то напоминающих встопорщенную роговую чешую. Серый маг разглядел левую руку стального волшебника — она была, несомненно, протезом, выполненным в виде оголенных костей, блестящих полированной сталью. Металлические пальцы, лишенные даже намека на плоть или кожу, заметно шевелились.
Стальной маг пристально разглядывал серого темными прорезями в лицевом щитке, Тобиус напрягся, готовясь отреагировать на любое развитие ситуации, однако тот вдруг просто развернулся и вышел вон из «Оксенфуртского чародея». Тобиус убрал левую ладонь с жезла и слегка перевел дух. А ведь он успел пожалеть о том, что не прихватил с собой посоха, — этот инструмент был слишком заметен на улицах. Волшебник решил, что по возвращении надо будет обязательно сообщить Гневливому о том, что в городе находится семеро магов, а не шестеро.
Почти сразу, как только любитель сверкающей стали убрался и Тобиус даже не успел перевести дух, в заведение завалились они. Трое наемников — толстобрюхий детина, оборванный тип с веревкой вместо ремня и рослый бывалый рубака с усами и повязкой на глазу. Толстый, оборванец и одноглазый были встречены несколькими приветственными возгласами. По какому-то вселенскому парадоксу пространства им нашлось место за одним из столов, было заказано пиво, и когда взмыленная разносчица с тремя кружками проходила мимо, серый магистр опустил ладонь ей на голову, — женщина замерла. Он изъял из сумки крошечный флакончик прозрачного стекла, наполненный темно-зеленой жидкостью, и обронил в каждую из кружек по капле. Отпущенная разносчица вздрогнула, растерянно потрясла головой и продолжила путь, а Тобиус, убедившись, что зелье попало к тем, кому предназначалось, покинул «Оксенфуртского чародея».
Отойдя в тень ближайшего переулка, маг стал ждать. Сначала он намеревался отравить их так, чтобы раз и навсегда. Убить. Но потом в бой с этим решением вступили единым фронтом две стороны натуры Тобиуса, которые прежде только и делали, что конфликтовали. С одной стороны, против убийства выступало природное человеколюбие, которое всегда заставляло его ценить жизнь других. С другой — человеколюбию вторил характер волшебника, то есть все самые отрицательные черты характера, присущие магам, такие как эгоизм или высокомерие. Они раздраженно спросили — с какой стати он, волшебник, должен мстить ради какой-то жалкой, никому не нужной девки?! Во имя Господа-Кузнеца, он же магистр! Он не может размениваться на такие мелочи! Это унизительно! Надо было прибить ту тупую корову, и все!
