После того, как я перестала сопротивляться внешним энергиям, моё существование стало более разнообразным. Мир перед внутренним взором по-прежнему оставался призрачно-серым, но пустоте вокруг меня пришлось значительно потесниться. Я стала более внимательно приглядываться к всё чаще вспыхивающим вокруг картинкам, неторопливо сопоставляя увиденное с проникающими в меня знаниями. Однажды я рассмотрела, как люди в чёрных мантиях покорно подчиняются сердитым хозяевам лесов, одетых в традиционные зелёные костюмы. Они неумело расчищают землю, подготавливая почву для посадки деревьев и кустов. После чего меня снова посетила мысль-воспоминание о гибнущих в драконьем пламени лесах. Как лесному народу удалось принудить надменных магов и высокомерных мудрецов восстанавливать свои угодья, стало ясно не сразу, но непонимание не умаляло уверенности, что увиденное является реальностью. Точно такой же реальностью было видение о работе стражей над восстановлением разрушенных городов. Впрочем, запримеченные над головами тружеников драконы, являлись достаточной причиной их увлечённой трудоспособности. Драконы вели себя мирно, не покушаясь более на людей, но в то же время по хозяйски оглашая округу нетерпеливыми криками. Человеческие фигуры вздрагивали, вжимали головы в плечи, начинали трудиться ещё быстрее и старательнее. В отличие от крылатых хозяев поднебесья, двуногим трудно было смириться и снова начать учиться жить в их тени.
Со временем я всё чаще стала видеть рядом с собой огромную человеческую фигуру с глазами зверя. Скорее всего, он находился поблизости ежеминутно, но моё сознание вынуждено было довольствоваться лишь периодическими видениями гиганта. Знание о том, что этот дракон охраняет меня и, в то же время, чего-то терпеливо ждёт, настигло также мгновенно, как и мысль о присутствии рядом других, заботящихся о моих останках существ. Разрушенное, нежизнеспособное тело теперь больше мне не принадлежало, я не чувствовала никакой связи с ним, но душу подле него что-то продолжало удерживать. Сначала мне вспомнился мой дракон. Был ли он той искрой, за которую уцепилась я, чтобы не раствориться во мраке? Но откровение снизошло внезапно: мой огонь, как и всё вокруг, как и моя собственная душа, находился в состоянии ожидания. Что-то должно было произойти, что-то очень важное для всего мира, без чего он не сможет более существовать. И только один ярился, только один ненавидел это ожидание, только у одного горе спеленало разум. В какой-то миг я почувствовала эту муку — муку зверя тоскующего, рыдающего, не способного ни жить, ни умереть, чтобы избавиться от своей всепоглощающей боли. Он так же, как и я, застыл между жизнью и смертью, не в силах освободиться от мучительного плена. Это делало нас близкими, это внушало доверие. Почему-то верилось, что только он сможет освободить меня, только он захочет подарить мне свободу, и я ждала этого, надеясь на него. Того, кого не могла видеть в своих видениях, потому что его боль делала облик настолько призрачным, что он сливался с тенями, окружающими меня.
Лишь однажды мне удалось услышать некое подобие разговора. Возможно, таким образом проявилась одна из последних вспышек жизни в моём теле. Те знания, которые мне удалось получить подобным образом, отличались от нарочно присылаемых миром.
— Она умрёт? — отчаянное рычание зверя.
— Яна вжо памерла, — тонкий девичий голосок.
— Спаси её! Ты же богиня!
— Я тольки багиня, я не магу вярнуць ёй душу. Тольки яе тело застаецца з нами. Але искра згасне. Агонь здабудзе свой новы посуд.
— Я ненавижу его за те муки, которые он ей приносит! — рычание зверя переросло в вой. — Если не можешь спасти, отпусти! Ты же богиня!
— Я тольки багиня, — глубокий здох девушки выдал её сожаление. — Всёму свой час. У кожнага сваё прызначенне. Яна и я — мы абедзве всяго тольки ратуем свой свет.
— Когда ты получишь своего дракона, она будет свободна? Мы сможем уйти? — он умолял, явно надеясь на чудо.
— Ды, зразумей жа, кот! Яе больш няма з нами! Табе няма каго кликаць за сабой. Цябе больш нихто не пачуе. У маих руках тольки тело, якое павинна падарыць нам выратаванне. Пасля гэтага яго чакае магила пад калинавым кустом и вечны упакой.
— Спасти мир…Ну, что же, я подожду. Я не могу оставить её. Пусть даже если она никогда больше не услышит мой зов, калиновый куст сможет приютить нас обоих.
— Хай будзе па тваим, — покорно согласилась девушка принять его добровольную жертву.
