Председателя Совета мудрецов в нашем мире знали все. Мне даже доводилось его видеть в храме науки во время каких-то празднеств, правда, мельком. Я, как и все, боялась Конрада до икоты. Только, в отличие от господ учёных, не преклонялась перед его гениальностью. Никогда даже в самых страшных кошмарах не предполагала, что мне выпадет сомнительная честь беседовать с ним лично. Не могу судить о его характере, но, как говорится, земля слухами полнится. Да и тот факт, что учёные стремились подражать его бесчувственности, говорил совсем не в его пользу. Внешне же он был страшен. Высокий, буквально возвышающийся над окружающими, мудрец был одет в тёмно-серый костюм, чёрную рубашку и чёрный длинный плащ. Руки, затянутые в кожаные перчатки, показались огромными, будто молоты. На ногах сапоги — странные, непривычно высокие, значительно выше колен. Тело непропорционально: выпуклая грудь, уродливо нависающая над впалым животом, и устало опущенные широкие плечи. Руки он держал скрещёнными на груди, словно защищаясь от чего-то, или прикрывая своё уродство. И всё же несуразное тело скрывала одежда. Голова же, лишённая волос, была обнажена. Спокойно смотреть в лицо Конраду обычно не мог никто. Испещрено шрамами, оно выглядело так, словно все его фрагменты попали к хозяину от разных людей, после чего были соединены и сшиты подобно лоскутам старого покрывала. Даже отдельные участки кожи по цвету немного отличались друг от друга. Я бы не удивилась, узнав, что так оно и есть, ведь о занятиях учёных мне теперь было известно не понаслышке. Так что создать себе новое тело, имея в своём распоряжении неиссякаемый запас доноров, этому мудрецу вполне по силам. Но больше всего пугали в нём глаза. Вот они вряд ли могли принадлежать кому бы то ни было ещё. Тёмные, почти чёрные, как будто лишённые зрачков, они глядели пытливо и в то же время равнодушно, заглядывали в самую душу, читая там, словно по книге. Мне было очень сложно не отвести глаз от лица нежданного гостя. Помогло упрямство. Уж очень не хотелось чувствовать себя мышью перед удавом. Поэтому я, плотно сжав губы, позволила гостю прочесть свои мысли. Впрочем, разглядеть мою ненависть можно было, не особо напрягаясь. Конрад лениво скривил губы, что, видимо, означало усмешку. Но молчания так и не нарушил. С речью выступил отец. Они с мамой стояли у двери, заслоняя собой выход, будто опасаясь моего бегства, и подобострастно взирали на своего кумира, явно не веря упавшему на голову счастью. Принимать столь именитого мудреца у себя в особняке считалось очень почётно.
— Верна, сегодня тебе исполнилось восемнадцать. По законам нашего мира в этот день девица может вступить в брак, если ей будет предложена эта честь. Тебя пригласили, чтобы объявить о помолвке. Твой многоуважаемый жених настаивает на немедленном бракосочетании. И мы, как твои родители, рады вручить ему руку своей дочери.
Отец объявил мне новость, как о свершившемся факте, словно меня уже успели закопать, только цветы осталось на могилу бросить. Теперь хотя бы разъяснилось пленение. Они просто ждали моего совершеннолетия, чтобы под благовидным предлогом избавиться от позора в моём лице. Интересно, кому понадобилась такая белая ворона, как я? Никакого жениха вблизи не наблюдалось. Я не сдержалась и даже оглянулась, надеясь заприметить ещё кого-нибудь, стоящего в сторонке. Кроме родных и Конрада никого иного обнаружить не удалось. Председатель Совета насмешливо поднял едва заметную бровь. Я сложила два и два и внутренне ахнула.
— Зачем я тебе? — спросила еле слышно, вовсе не надеясь на ответ. Обычно на новобрачных мало обращали внимания и в объяснения накануне свадьбы не пускались. Но Конрад ответил, лениво растягивая слова, будто беседуя с маленькой девочкой. Если бы можно было закрыть глаза, тогда был бы шанс забыть об уродстве собеседника, погрузившись в его бархатный, глубокий голос. Но закрывать глаза я не хотела так же, как и забывать, с кем на самом деле имею дело.
— Мне известна твоя родословная, Верна. Эсмина, твоя мать, признала, что ты и есть последняя принцесса этого мира. Старый закон о том, что единоличную власть наследуют те, в чьих жилах течёт королевская кровь, ещё никто не отменял. Мой наследник не станет одним из многих. Ты возвеличишь его над всеми, я же одарю его бессмертием. И это не самая плохая судьба, поверь мне. Не каждой выпадает честь стать матерью величайшего из людей.
— Не слишком ли много пафоса? — хмыкнула я, на мгновение забывая о том, что я до колик боюсь своего новоявленного жениха. — И это всё лишь для того, чтобы я прониклась важностью своей миссии?
На мою язвительность Конрад отвечать не стал. Поднял руку в кожаной перчатке, кончиками пальцем коснулся щеки, но тут же оттолкнул меня в сторону, наткнувшись на чёрный огонь в синих глазах.
— Ты привыкнешь, — сказал глухо. — У тебя нет выбора.
