Удивляться его способности не стала. Уж если даже среди людей встречаются умники, передвигающие предметы с помощью мысли, то нечего удивляться дару этого гиганта, улавливающего чужие эмоции, который, скорее всего, и человеком-то не был. Мои размышления прервал раскат грома. Дождь, грозящий перейти в ливень, не заставил себя ждать. Тучи висели над головой так низко, что, казалось, вот-вот упадут нам на головы. Я охнула, невольно сильнее прижимаясь к груди заботливого спасителя, который не обратил никакого внимания на холодные крупные капли, падающие с разрыдавшегося вдруг неба. Впрочем, не удивительно, что Гор едва замечал дождь, ведь, касаясь его кожи, небесные слезинки довольно быстро высыхали на ней, не успевая увлажнить пышущее жаром тело. Разорвавшая же на мгновение серые тучи яркая вспышка молнии очень даже заинтересовала хранителя скал. Он остановился и, запрокинув голову, издал громкий гортанный звук, с искажённым лицом вглядываясь в небесные огненные всполохи. Я не могла понять: смеялся ли он, или плакал, а, может, гневался на что-то неведомое мне. В это мгновение Гор показался величественным и ужасным одновременно, словно являлся бессмертным создателем миров. Он долго стоял, будто не в силах оторвать взгляд от неба, рвущегося на части частыми выстрелами небесных пылающих стрел. За это время я, не смотря на тепло его тела, успела окоченеть под холодным проливным дождём, которому сопутствовал порывистый ветер. Дрожь моих застывших конечностей через некоторое время всё же привлекла его внимания. Гор посмотрел на мои посиневшие от холода губы и растеряно пробормотал:
— Гроза. Плохо.
Ясно было, что он имел в виду меня. Ему же гроза приносила явное удовольствие. С видимым сожалением взглянув последний раз в грохочущее небо, любитель непогоды тоскливо вздохнул и быстро побежал к виднеющемуся вдали углублению в скале. Затолкав меня вглубь небольшой пещеры, Гор прижался ко мне всем телом, крепко сжав в объятьях. Сразу перестав дрожать, почувствовала, как начинаю задыхаться под навалившейся на меня горячей живой глыбой. Попыталась отстраниться от него, упираясь ладонями в грудь, где глухо, словно молот, стучало огромное сердце гиганта. Настолько близкого знакомства с нечаянным спасителем я не ожидала. Но отстраниться хотя бы на дюйм никак не удавалось. Со спины и боков меня удерживали стены скалы, а проход загораживал неподвижный, будто камень, Гор. Заприметив моё вялое сопротивление, рыжеволосый детина непонимающе уставился в моё вспыхнувшее то ли от смущения, то ли от его огненного дыхания лицо.
— Согрею, — попытался пояснить он свои действия, видимо предположил, что каким-то образом умудрился меня напугать. При этом он осмотрел меня с видом лекаря, оценивающего состояние своего пациента. Мой вид его явно удовлетворил, поэтому он чуть отстранился, позволив мне вдохнуть холодный влажный воздух, с трудом прорвавшийся ко мне из-за его плеча.
— Согрелась уже, — с благодарной улыбкой заверила я его.
— Хорошо, — кивнул он довольно. — Скоро будет очаг и еда. Отдохнёшь.
Более волшебных слов мне ещё не доводилось слышать. Только теперь поняла, как голодна. День уже заканчивался, а во рту ещё ничего не успело побывать, кроме дождевых капель. Моё оживление не укрылось от внимательного взгляда Гора, и он тут же приписал эту перемену своим заслугам.
— Я тёплый, — заявил он, растягивая толстые губы в подобии улыбки.
— Да уж, таких людей я ещё не встречала, — хмыкнула я, соглашаясь с ним.
— Я не человек. Я другой. — Гор нахмурился, словно сожалея о нашем различии.
— Это трудно не заметить, — у меня вырвался нервный смешок. Но я тут же спохватилась, понимая неуместность моей смешливости.
— Тебя это тяготит? — спросила с сочувствием.
Гор, казалось, не понял сути вопроса. Некоторое время размышлял, после чего ответил, явно, наугад:
— Один. Остался один.
Мне стало жаль его. Одинокий гигант без роду и племени, в какой-то момент стал выглядеть маленьким и потерянным. Я осторожно положила ему руку на плечо, точно так же, как делал это он, сопереживая мою утрату там возле пропасти. Он взглянул на меня с благодарностью. Какое-то время сосредоточенно изучал моё лицо, даже осторожно коснулся лба и щёк кончиками пальцев. Подумалось: может, он художник, собирающийся запечатлеть мой лик на память о нашей встрече. Гор не стал пояснять причину своего поведения, или не смог подобрать нужных для этого слов. Встряхнув головой, словно отгоняя тень какого-то полузабытого воспоминания, он резко обронил:
— Идём, девочка.
Тишина за его спиной подтвердила моё предположение о том, что гроза закончилась, ветер стих, тучи рассеивались, освобождая из плена испуганное солнце, уже мечтающее о законном сне. Я охотно кивнула, соглашаясь продолжить путь. Мимоходом поправила его:
— Меня зовут Верна.
Гигант, развернувшийся было ко мне спиной, вдруг застыл и напрягся, будто что-то испугало его или озадачило. Я поторопилась заглянуть в его растерянное лицо. Он глядел на меня странно, с беспокойным недоверием человека, увидевшего призрак.
