— Я те обогрею, я вот те с'час обогрею! — донеслось оттуда. — Проваливай отседа, пока башку не снесла, висельник поганый!
Из фургона выбралась дородная бабища в драной безрукавке, переступила через лежащего Вильяма и двинулась навстречу остальным, потрясая сломанной оглоблей.
— Ну, кто еще погреться хотит? А?! — гневно подбоченясь, вопросила она, остановилась и уперла оглоблю в землю. — Ишь чего удумали, знаю я вас… А ну, пошли отседова! Пошли, пошли, кому сказала! А то сейчас вот муж придет, он с вами разговоры разговаривать не будет!
— Э! Э!… — Арнольд попятился, с трудом сдерживая смех. — Потише, мамаша, чего ж вы орете-то так? Мы всего-то…
Договорить он не успел — в кустах истошно завопили, и через миг на поляну выскочил тощий грязный мужичонка, весь изодранный от бега через лес, споткнулся, бухнулся на четвереньки и проворно пополз к костру. Все замерли кто где стоял, а еще через мгновенье кусты разлетелись, и на поляну, радостно вертя хвостом, вприпрыжку выломился Рик.
Тетка выронила дубину.
— Господи Исусе…
Крестьянин, сжавшись, спрятал голову в руках и тихо подвывал. Дракон помедлил, затем подошел и игриво подтолкнул его носом.
— Не мучай меня, о чудовище! — запричитал тот, не открывая глаз. — Сгинь, пропади, нечистая сила!
— Сам ты чудовище! — фыркнул Тил. — Рик! А ну иди сюда, безобразник. Иди, кому сказал!
Дракончик потупился и послушно затрусил к фургону.
Толстуха, подобрав юбки, полезла в повозку.
— Эй, уважаемый, — Арнольд потряс лежащего за плечо. — Очнись. Никто тебя мучить не собирается.
— А? Что? — испуганный глаз осторожно выглянул меж сдвинутых ладоней. — Вы кто? — крестьянин сел и огляделся. — Что это было? — перевел взгляд на Арнольда. — Что вам надо?
Жуга и Нора тем временем пытались привести в себя Вильяма. Бард приходить в чувство не желал и лишь мычал что-то неразборчивое. Берет с него свалился в грязь, на лбу набухала здоровенная шишка.
— Боевая тетка! — с уважением признал Жуга. — Это же надо, как приложила… Подай-ка сюда мой мешок, Ли.
— Так значит… — крестьянин медленно переводил взгляд с одного на другого. — Это ваш дракон?
— Наш, наш, — сказал Арнольд. — Почти ручной. Так мы тут посидим у вас?
— А… э…
— Вот и хорошо, — он обернулся. — Нора, эй! Тащите рифмача к костру, пока он там совсем не околел.
Семейство фермера, как выяснилось вскоре, было родом из-под Тилта. Фермера звали Иоганн, жену его — Эрна. Хозяйка, несмотря на грозный вид и внушительные размеры, оказалась женщиной вполне приличной и в глубине души даже доброй и заботливой, хоть и держала мужа своего в ежовых рукавицах. Муж, впрочем, особо и не возражал. Продав осенний урожай, семейство возвращалось с ярмарки и продвигалось в Лисс. Из леса вскоре выбрался их сын — как выяснилось, тоже собиравший хворост, но Рика, по счастью, не встретивший. Мальчишке было лет десять, и удался он явно в мать — был толстый и розовощекий, с голубыми умными глазами, и на отца почти не походил. Сперва он тоже чуть не задал стрекача при виде незнакомцев и дракона, но тут вмешался Телли, и вскоре они уже оба в компании Рика отправились в лес за хворостом. Вернулись они, оживленно болтая, а следом, пятясь, выполз Рик, таща в зубах огромную сухую валежину. Если до этого отец семейства еще глядел на гостей с опаской, то теперь совсем оттаял.
Арнольд засучил рукава и занялся дровами, и вскоре костер запылал вовсю. Эрна, призвав на помощь Нору, взялась напечь на всех лепешек; фермер поглядел на жену, поскреб в затылке и полез в мешки. К общему столу добавились копченые свиные ребрышки и слегка надрезанный внушительный круг сыра. Напоследок Иоганн выкатил бочонок, в котором еще что-то плескалось.
— О, знатная штука! — Арнольд подбросил на ладони сырный круг и отломил себе кусочек. Понюхал с видом знатока, положил на язык и расплылся в блаженной улыбке. — Почем брал?
— Вообще-то, ни почем, — зарделся тот. — У меня сыроварня, я сам им торгую. Так, правда, по малости. Больше для души.
Арнольд поперхнулся.
— Да ты в своем уме? Это ж золотое дно!
— Думаешь?
— Конечно!
И оба с ходу углубились в тонкости сырных дел и откупорили бочонок. Как выяснилось вскоре, оба оказались великими знатоками и любителями сыров, и Телли забеспокоился: Арнольд был парень будь здоров, но этот тощий оказался тоже не дурак пожрать. Под разговор и пиво сыр исчезал с пугающей скоростью. Тил поспешил утащить и себе кусочек, пока эти двое не съели все, и с ним расположился у костра.
— Тьфу, окаянный, опять за свое! — с досадой вымолвила Эрна. — Весь дом своим сыром провонял.
— А что, вы сыр не любите? — спросил Вильям.
— Да надоел уже. Добро бы — покупать по малости, но у себя варить… И дочка, вон, от этой сырности все время кашляет.
Вильям угрюмо сидел у костра и кивал, прижимая ко лбу медную кастрюлю, любезно одолженную Эрной. Берет рифмача превратился в грязный засохший блин, носить его было решительно невозможно, и Вилли по совету Норы спрятал его в мешок.
