— Вы уж простите, господин певун, что я вас этого… того… оглоблей-то по кумполу, — продолжала Эрна. — Сами понимаете — места глухие, люди разные встречаются. Вы, между прочим, тоже хороши — приперлись и давай орать. Дочку, вон, напугали.
Жуга поднял голову:
— А что с дочкой?
— Да кашляет она и бледная с лица, а к осени и вовсе слегла, не знаю, что и думать. Вот, наторговали денег, едем в Лиссбург. Там, говорят, один такой лекарь есть, говорят, большой умелец, и говорят, берет недорого. Мне свекровь говорила. Прозывается он, помнится еще, как-то не по-людски — чего-то там насчет соломы.
Жуга помрачнел.
— Знаю его, — сказал он. — А только нет его там.
— Как нет? — насторожилась та. — А куда ж он делся-то?
— Уехал, говорят.
— Как так уехал? Врешь, поди… Что ж делать-то теперь?
Жуга вздохнул, уселся и потянул к себе мешок.
— Вот что. Позволь-ка, я на нее взгляну. Может, чего и присоветую.
— Еще чего задумал — девку щупать! Да ты умеешь ли?
Вильям прыснул, но тут же прикрылся кастрюлей и очень удачно притворился, что закашлялся. Травник тоже не сдержал улыбки.
— Умею, — сказал он.
— Умеет, умеет! — прокудахтал Вильям из глубины кастрюли. — Еще как умеет!
— Ну ладно, коли так… — с сомнением проговорила та. — А дорого возьмешь?
— Там видно будет.
Через два часа все четверо опять сидели у костра. Арнольд и Иоганн уже давно прикончили и сыр, и пиво, и заснули рядом. Нора с позволенья Эрны залезла спать в фургон. Дракон свернулся под повозкой. Вильям, придвинувшись к огню, царапал по пергаменту, записывая под диктовку травника состав снадобья.
— … Трава зверобоя, — перечислял Жуга, — аир болотный — корень, девясила тоже корень, ива белая — запиши, Вилли: у ивы кору собирать весной с молодых веток, пока листьев нет. Записал?
— «С моло-дых ве-ток»… Записал. — Бард размял пальцы. — Много там еще?
— Пиши, пиши… Так. Птичья гречиха, шалфея листья, гледича-трехколючка, чистотел, пастушья сумка, пижма, подорожник, орех греческий тоже… Сколько там?
— Сейчас подсчитаю: раз, два, три, пять… Четырнадцать!
— Вроде, все, — задумчиво сказал Жуга. — Теперь пиши: взять поровну всего, сушить и измельчить. Три с половиной унции на кружку, настаивать пять дней и после кипятить полчаса. Чуть-чуть если водки добавить, тоже хорошо… Пусть пьет весной и осенью по тридцать капель в кружку с чаем.
— Мне это ни в жисть все не вспомнить! — замахала руками Эрна. — Да и где мы столько травы-то найдем?
— Трав я дам на первое время. А что забудешь, так на то и пишем. Покажешь аптекарю в городе, если не дурак, поймет. Да, вот еще чего! Воду лучше брать проточную. Я горную брал, а здесь не знаю, что и присоветовать… В ключах у Лиссбурга, разве что.
— Да уж больно мудрено. Надо ли все это? Бог даст, и так поправится…
— Как знаете, — пожал плечами тот. — Слабая она в груди.
— А сыр? — засуетилась Эрна. — Как же с сыром быть?
— Да сыр тут не при чем, — отмахнулся травник. — Наоборот, пусть ест. И молоко пусть пьет, оно полезное.
Эрна все еще с опаской взяла протянутый Вильямом пергамент и повертела его в руках, не зная, куда деть. Подняла взгляд.
— А как же с платой быть?
Жуга и Вильям переглянулись.
— Подвезите нас до Цурбаагена, и будем в расчете.
— Прямо и не знаю… — усомнилась та. — Поди, вам неудобно будет?
— Лучше плохо ехать, чем хорошо идти, — усмехнулся Вильям.
— Дракон пешком пойдет, — поспешно добавил Жуга, заметив замешательство крестьянки.
— Ну, ладно, коли так. Все равно теперь обратно ехать…
— А мне? — внезапно вынырнул из темноты патлатый фермерский мальчишка. — Мне тоже нужно будет эту гадость пить?
— Господи, Биттнер! — Эрна подскочила и схватилась за сердце. — Тебя тут только не хватало! Марш спать! Быстро!
— … Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять…
Вильям проснулся сразу и без перехода, как будто вынырнул на воздух из воды, но повинуясь какому-то неясному тревожному предчувствию, остался неподвижен, только приоткрыл глаза. Ночь была тиха и холодна. Все спали. Бард повернул голову и вздрогнул: тонкий серпик молодого месяца высветил сидящий у погасшего костра угловатый силуэт человека с раскрытым зонтиком в руках. Послышался тихий, чуть звенящий смех, и Вильям с замирающим сердцем узнал Олле.
Не обратив внимания на Вилли, канатоходец покачнулся, с легким хлопком закрыл свой зонтик, вновь захихикал и вдруг рассыпался считалкой:
Скачет заяц по дороге,
От лисы уносит ноги.
От лисы не убежать:
Как догонит, сразу — хвать.
— Ну, так уж и — хвать, — вслух усомнился кто-то, и Вильям разглядел у костра еще один неясный силуэт. Травник выступил из темноты и подошел к костру. — Так значит, ты и есть тот самый Олле?
— Конечно, это я. Или, быть может, есть еще один Олле?
— Вильям рассказывал о тебе, но мне этого мало. Кто ты такой? — спросил, помедлив, Лис. — Кем ты был раньше?
