Улыбка вышла больше похожей на оскал, но сыновьям она пришлась по душе. Они недоверчиво вгляделись в отца. Сначала закрылась мигательная перепонка, затем опустились и веки, отсекая взгляд дракона от этого мира. Трефалкир провалился в сон. Детёныши обернулись на ледяную драконицу. Неуместное сине-белое пятно на фоне зелёного цвета. Она тоже устала и не отказалась бы от короткой дрёмы, но она не могла отказать себе в общении со своими детьми, которых она наконец увидела, с которыми она была рядом. Волнение ещё не улеглось, всё происходящее отдавало оттенком нереальности. Азайлас легла животом на землю, перенося вес на передние лапы, удерживая длинную шею и голову на высоте, чтобы ей открывался более широкий угол обзора. На такое бдение ей ещё хватало сил. Драконыши вряд ли захотят спать в ближайшее время, значит, она может провести его с ними, а там может сон ей и не потребуется. Всё же она устала меньше своего возлюбленного — последствия спячки понемногу сходили на нет. Её организм постепенно восстанавливался, в то время как земляной дракон только тратил свои силы.
Самка справедливо рассудила, что сыновьям лучше не лезть к Трефалкиру. Предосторожность никогда не лишняя. Чёрная магия, которой драконы предпочитают сторониться, столь опасна, сколь и могущественна. И не малое количество заслуг такого сильного мага, каким был её возлюбленный, в окончательной победе драконов над зазнавшимися людьми. Они били не только хитрыми ловушками, калёным железом и тяжёлыми арбалетными болтами, но и искусным чародейством. Обычно для дракона магия это как увлечение. Редко кто углублялся в эти знания, считая что мир существует в гармонии, а такое вмешательство нарушает баланс. Люди же этих границ не ведали, превратив волшебство в инструмент, в какую-то изощрённую науку. И ради чего? Процветания своего вида или каких-то иных истин? Возможно. Трое сыновей подошли поближе к матери, неуклюже сели и задрали головы, всматриваясь в очертания её морды. Она с любовью посмотрела на них. Такие маленькие чада. Трефалкир хорошо о них заботился, пока её не было. Детёныши росли крепкими, смышлёными, наблюдательными. Драконица видала драконят и младше них. Видела и тех, которым не повезло на войне. Малышей люди пытались по возможности захватить живыми. Некоторые драконы постарше полагали, что люди хотели их выдрессировать или что-то в это роде. Но чаще всего человеческие маги и охотники просто калечили детёнышей неправильным уходом, грубым отношением, магическим вмешательством в сознание. По итогу взрослые драконы находили лишь скорбные останки, поднимающие кипящую ярость в их крови. Что ослепляло некоторых, сметая все границы рассудка, заставляя желать лишь уничтожения врагов. Люди достаточно умело этим пользовались. Азайлас отогнала эти воспоминания, они делали ей больно в душе. Она радовалась, что её детей минует эта участь. У них есть время вырасти и стать опасными хищниками, которым ни один враг будем нипочём. А пока они ещё оставались детьми, которым много предстоит узнать и многому научиться.
— Почему ты не могла найти нас сама? — Фангрэнэ изучающе смотрел на неё оранжевыми, почти как у отца, глазами.
— Это было похоже на то, как будто бы меня заперли в кошмаре. Как бы я не старалась, выбраться не получалось, — драконица прикидывала про себя, как она может им всё рассказать сейчас, — если бы не Трефалкир, я бы умерла в снегах.
— Папа рассказывал, что ты где-то на севере, в снежных горах, и что мы слишком малы для путешествия туда, — то ли отметил, то ли подтвердил эти сведения Сардолас. — Но ты родилась там. Неужели ты не знаешь родные места?
В голосе сквозило лёгкое недоверие, впрочем разбавленное желанием понять что к чему. Азайлас медленно кивнула, размышляя про себя. Ей явно не стоит вдаваться в подробности безумства, коему подвержены все ледяные.
Однако самка сочла, что вкратце можно обозначить эту тему. К тому же, Трефалкир что-то поведал им про север и её родину. Думая об этом, она мысленно усмехнулась — сыновья уже начинают в какой-то мере её озадачивать.
— Знаю, и они бывают очень коварными. Чтобы выжить, мне пришлось надолго уснуть, а проснуться не получалось, — драконица не стала сообщать им, что сновидения были пустыми и чёрными, как если бы жизнь оставила её.
По сути, она умирала, только процесс выходил очень затянутым. О событиях буйства она помнила лишь смятый ком из рёва, боли, снежной метели и нескончаемого воя ветра. Правда об этом необязательно говорить вслух. Такой ответ смог удовлетворить тёмно-фиолетового драконыша. Тут не вытерпел младший сын.
— А как выглядит север? — Бэйлфар заворожёно смотрел на мать широко раскрытыми, ярко-зелёными глазами. — Он такой же как и ты? Синева с белым?
— Нет, малыш, — Азайлас тепло улыбнулась своему огненному драконышу, — он красивый, по-своему. Есть горы с их пещерами и обрывами, бесконечный простор снегов за ними. Можно найти глыбы сияющего льда, а отблеск солнца на снегу играет дивным огнём. Все оттенки белого, серого, чёрного, голубого. А воздух там такой чистый.
