— Тяжело выбрать имя, которое принесет ей удачу, — промолвила Ильва. — Моя мать была взята в плен и умерла, когда мне было семь зим. Ее звали Людмила, и она была дочерью одного вождя оботритов. Она была украдена во время своей собственной свадьбы, ибо воины, совершавшие набеги на страну, считали, что лучше всего нападать на оботритов и других вендов, когда они празднуют свадьбу, поскольку тогда они пьяны и не так искусны в бою, как обычно. Их стража спит, ибо мед, который они варят для подобных случаев, очень крепок, и викингам легко было захватить богатую добычу и молодых женщин. Я никогда не видела женщины прекраснее ее, и мой отец всегда говорил, что ей сопутствовала удача, несмотря на то, что она умерла молодой, ибо целых три года она оставалась его любимой женой. А это не так уж мало, говаривал он, для женщияы-оботритки, быть допущенной к ложу короля данов и прижить от него ребенка. Быть может, она думала иначе, поскольку после ее смерти я слышала, как рабыни перешептывались о том, что вскоре по прибытии в Данию она пыталась повеситься, ибо на ее глазах был убит ее суженый. Она любила меня и была очень нежна со мной, но я не уверена, стоит ли давать ее имя нашему ребенку.
Аса сказала, что об этом не может быть и речи, ибо нет ничего хуже, чем быть украденной чужеземными воинами, и если они дадут ребенку имя бабушки, то ей может выпасть та же участь.
Но Орм сказал, что все не так просто, как ей кажется.
— Я сам был украден из дома воинами, — промолвил он, — но я не считаю, что это было для меня неудачей, ибо, если бы этого не случилось, я бы не стал тем, кто я есть сейчас, и никогда бы не приобрел бы ни меча, ни золотого ожерелья, ни Ильвы. А если бы не была украдена Людмила, король Харальд не породил бы дочь, которая делит теперь со мной ложе.
Им трудно было решить что-нибудь, поскольку Ильве хотелось дать имя своей матери своему ребенку, но она не хотела подвергать свою дочь опасности быть украденной людьми из Смоланда или кем-нибудь, им подобным. Но когда отец Вилибальд услышал, о чем они спорят, он немедленно объявил, что Людмила — превосходное имя, приносящее удачу, которое принадлежало благочестивой принцессе, жившей в Моравии во времена старого императора Отто. Итак, они решили назвать ребенка Людмилой. Все домочадцы предсказывали великое будущее женщине со столь редким именем, ибо никогда не слыхали о нем прежде.
Как только младенцы окрепли, отец Вилибальд совершил обряд крещения, сопровождавшийся громогласным плачем. Они росли быстро, были здоровы и вскоре уже катались по всему полю с большим ирландским псом, которого Орм взял с собой из Сконе, либо дрались друг с другом из-за кукол и зверушек, которых Рапп и отец Вилибальд вырезали им из дерева. Аса любила их обеих до безумия и была с ними более терпелива и ласкова, чем с кем-либо в доме. Но Орму и Ильве иногда было трудно решить, кто из двух девочек была более упрямой или неуправляемой. По Людмиле было видно, что она носит имя одной из святых, но это никак не сказалось на ее нраве. Сестры хорошо ладили, но иногда вцеплялись друг другу в волосы. Когда же одной из них давали шлепок, вторая девочка стояла рядом и ревела не менее громко, чем наказываемая.
На следующий год ранним летом Орм завершил постройку церкви. Он поставил ее у воды, где берег был особенно изогнут, так что церковь защищала от реки остальные строения. Она была такой просторной, что в ней легко могло поместиться шестьдесят человек, хотя никто не мог предположить, откуда возьмется здесь такое скопище народу. Затем он обнес свой полуостров земляным валом и двойной оградой, в середине которой были большие, крепкие ворота. Ибо чем больше он строил, тем больше он заботился о безопасности своего жилища и хотел быть готовым к тому, чтобы отразить нападение грабителей или споспешников короля Свейна.
Когда все работы были завершены, Ильва, к великой радости ее и всех домочадцев, родила сына. Аса сказала, что это, должно быть, награда Господа за то, что они поставили церковь, и Орм согласился, что наверняка в этом кроется причина столь большой удачи.
Новорожденный был без изъяна, и все согласились, что ему, вне сомнения, предназначена участь вождя, раз в его жилах течет кровь короля Харальда и Ивара Широкие Объятья. Когда его впервые принесли к отцу, Орм снял Голубой Язык со степы, вынул его из ножей и насыпал немного муки и соли на кончик меча. Затем Аса осторожно поднесла мальчика, и его губы и язычок коснулись клинка. Отец Вилибальд с неодобрением наблюдал все это. Он перекрестил ребенка и сказал, что не поощряет сей языческий обычай и нельзя заставлять дитя прикасаться к орудию смерти, ибо это — грех. Но никто с ним не согласился, и даже слабая и измученная Ильва приподнялась на ложе и весело крикнула отцу Вилибальду, что его доводы лишены смысла.
