Уругышак был не один, рядом с ним обдумывал сложившееся положение Уртымарк, верховный шаман этой же орды. Ведь тогда было не просто появление необычных драконов — это был знак! Потому как боги в своей милости показали, что тот поход им неугоден. Как еще можно расценить танец дракона с орочьим ритуальным барабаном?! Не простой танец, а танец, призывающий дождь. Понятно, что дракон призывал не обычный дождь. Судя по предшествующим событиям, он должен был быть ледяным, замораживающим всех! А возможно, и огненным! Тогда Уругышак и Уртымарк правильно поняли этот знак и вовремя ушли, чем сохранили жизни себе и своим соплеменникам. Впрочем, знак поняли все орки, да и не только орки, но и султан и его советники. Только вот дикие племена не успокоились, они решили: раз на север нельзя, так пойдем на юг! На султанат! Но на их пути лежали земли Удгурской орды. Конечно, можно уйти, откочевать. Но это только кажется, что степь бескрайняя, — она давно поделена, и уйти из той ее части, что принадлежит тебе, значит потерять свою землю, навсегда потерять! Какими бы хорошими ни были соседи, слабого они не пожалеют, даже не слабого, а того, кто проявил слабость. Да и куда уходить? Кто примет таких беглецов? Разве что в качестве рабов. Так что поразмыслить было над чем. Вот и думали вождь и его шаман с самого утра. Солнце уже перевалило за полдень, но ничего путного в голову не приходило.
— Что же делать? — рассуждал Уругышак. — Султан нам не поможет, он запрется в своих городах, как уже не раз было. Возможно, его армия и маги смогут отбить нападение…
Уртымарк скептически хмыкнул:
— Какие у него маги? Несколько десятков, не больше, он же на нас полагается, думает, мы прикроем. Ты прав, он укроется за стенами, а это значит, нам он не поможет. Будет ждать, надеяться, что Таренгийская орда уйдет.
— Боюсь, что нет. Лазутчики сообщают: это не простой набег — идет вся орда! Степь у гор скудна, но последние годы были обильны на дождь, вот и расплодились стада, да и детей у восточных орков стало много. Матери не хотят, чтоб те, кто родился, умерли, когда это благодатное время закончится, а по всем признакам следующее десятилетие будет засушливым. Да и султан, затеяв прошлогодний поход, с одной стороны, способствовал объединению орков Таренги, а с другой — показал свою слабость… Сам понимаешь, этим нельзя не воспользоваться! Поднялась вся Таренга. Это не набег, идет вся орда! — повторил Уругышак.
Шаман не стал возражать своему вождю. То, что тот сказал, было очевидно — все три орды Оркании, даже если объединятся, не смогут противостоять оркам Таренги, ведь это был не набег, а переселение! Шаман вздохнул, его поддержал вождь. Если весь народ спасти нельзя, то хоть семьи… У обоих — и у вождя, и у шамана — младшие сыновья служили в гвардии заскийского султана. Оба они жили в казарме сарламов, но для них не будет большим затруднением снять или даже купить несколько домов в Яфре, чтоб разместить своих родственников. Пусть хоть семьи спасутся, сам же Уругышак возглавит своих воинов, даже если это будет его последний бой. Вождь должен быть со своим народом. Видно, об этом же подумал и Уртымарк, потому как его очередной вздох был так же мрачен, как и вздох вождя. Верховный шаман тоже должен разделить судьбу своего народа.
Вождь и шаман понимающе переглянулись. О семьях не было сказано ни единого слова, но оба орка друг друга прекрасно поняли. За городскими стенами оставался хоть какой-то шанс. Даже если орда не уйдет и султанат падет, то город какое-то время продержится, а там и желание грабить и убивать у захватчиков если не пропадет, то убавится. Возможно, и часть орков Оркании выживет — уйдет в пустыню или вольется в ряды завоевателей — это наиболее удачливые.
Вождь и шаман глядели на степь с холма, на котором стояли, и думали. Слабый ветерок нес запахи, присущие только степи, высокая трава колыхалась, подобно морским волнам. Седые пряди ковыля дополняли это сходство, появляясь и исчезая в этом зеленом море, словно белые барашки на верхушках волн. Оба орка снова вздохнули. Доведется ли им еще когда-нибудь вот так любоваться родной степью?
— Ага! — раздалось за их спинами, а потом тот же голос вежливо поздоровался: — Мир вам и долгих лет жизни!
Оба — и вождь, и шаман — резко развернулись. Они не слышали, как подошел обладатель этого звонкого, но в то же время хрипловатого голоса. К орку в степи подкрасться незамеченным невозможно, но этот обладатель рыжей копны волос… И не только он. За его спиной стояли младшие сыновья Уругышака и Уртымарка, которые должны были быть в Яфре, ведь они служили в гвардии султана. Оба орка возвышались, подобно башням, над маленькой и худенькой фигуркой поздоровавшегося. Это был не орк, хотя поздоровался он на орочьем, причем на южном диалекте, без всякого акцента. Если вождь в первые секунды растерялся, то шаман сразу повалился ниц.
— Встань, — сказал рыжий, смутившийся от такого проявления чувств старым орком.
— Не смею, о Арыамарра! — прошептал Уртымарк, но прошептал так, чтобы его услышали.
