— Они прекрасны, Соф Жемчуг, самые нежные из всех. Когда крошечные белые цветы окончательно теряют все свои лепестки, образуется мельчайший плод. А в нем — токсин, способный убить даже Дракона с магией в нутре.
Она улыбнулась, обнажив серые, израненные десны. Изношенные за годы работы, за годы экспериментов с ароматами. От выработки переносимости и иммунитета. От того, что она ломала свое тело из благоговения перед своей Леди. Из убеждения, что для того, чтобы создать, нужно сначала разрушить.
Колетта протянула бокал, который держала в руке. Вино забулькало, выветриваясь вместе с самой тьмой. Ножка бокала была между пальцами, словно лунный луч.
Ивеун встретил ее взгляд. Колетта ничего не изменила в своей позе. Она была неподвижна, как олицетворение тишины. И вечно присутствующей, как сама смерть.
Он потянулся к бокалу, не выказывая страха. Он взял его из ее пальцев и выпил. Алкоголь слегка обжигал, рассекая сладость вина. Это был джем, подслащенный фруктами и выдержанный в светлой древесине. Он наслаждался вкусом, удерживая его на своей палитре, ища то, что он мог упустить, прежде чем проглотить.
— Тебе нравится? — спросила Колетта.
— Это то же самое вино, которое мы пили сегодня, — заметил он.
— Да, — подтвердила она. Ивеун терпеливо ждал, пока она объяснит ему, как важно попробовать то, что он ел весь день. Он ждал, когда в его желудке зажжется искра магии и он начнет сопротивляться яду. — Особенность для этой стороны Руаны, любимое в Доме Син. Настолько любимое, что его даже не поставляют из этого уголка Новы.
— Я не знал.
— Я знаю и это. — Колетта бросила на него взгляд из уголков глаз, выражавший неодобрение по поводу его прерывания. Если бы такой взгляд исходил от кого-нибудь другого, Ивеун убил бы его на месте. — Потому что ты опьянел от власти и действуешь в полумерах.
В его нутре что-то заклокотало, но это был не яд. Нет, гнев от правды, которую ему открыла пара по жизни, разрывал его внутренности. Он опьянел от власти, от мысли, что он — непобедим и его правление так же неизбежно, как восход солнца. И сегодня вечером все изменится. В воздухе уже чувствовалось, что что-то назревает.
Ивеун сделал еще один большой глоток.
— Но ты же знала.
— Я знала. — Она улыбнулась в темноту. — Я знала, и я знала, где находятся винодельни. Я знала о каждой из кладовых, где хранится виноград.
— Было бы жаль, если бы кто-то подделал пиво.
Далеко на улицах внизу первый крик прорезал ночь.
— Как жаль. — Колетта вернула вино и сделала еще один большой глоток. — Ведь вкус у него что надо.
Драконы падали и бились в конвульсиях на каменных улицах, расстилавшихся под ними. Симфония агонии, созданная его Колеттой, зазвучала для них со всей красотой полного оркестра.
Ивеун обхватил ее за бедро и улыбнулся, глядя в ночь рядом с ней. Суд будет гораздо короче, чем он привык.
— В Лум пришли вести от шептунов.
— Что они сказали? — спросил Ивеун, услышав особенно громкий крик.
— В Гильдию Харвестеров прибыли два гонца. Они приехали, чтобы посеять семена несогласия с Алхимиками. Они поднять мятеж против тебя. Собралось восстание.
Ивеун выругался под нос. Вряд ли это было неожиданностью. Просто раздражало упорство Фентри. По крайней мере, он всегда воспринимал их именно так. В этом и заключалась проблема. Он относился к мужчинам и женщинам в сером мире внизу как к детям, бедным беспомощным существам в убожестве, нуждающимся в его путеводном свете.
После всего, что он сделал, они все еще выступали против него.
— Что сделала Гильдия?
— Наместник Харвестеров приняла их. Один из их Мастеров сообщил об этом Нове, шепчущему Драконам гильдии.
— Без приказа Наместника? — уточнил Ивеун.
Колетта подтвердила это легким кивком.
У Наместника Харвестера была только одна причина не прийти к нему немедленно, не схватить изменников за головы: они размышляли об этом. Или пытались скрыть. Для Ивеуна не имело значения, что именно: оба варианта были одинаково непростительны.
Харвестеры были верной Гильдией. С самого начала они следовали его законам, когда он указывал им на ошибочность их путей. Они продолжали поддерживать связь. Но Фентри были непостоянными существами. Они пытались вместить множество жизней в то, что не составляло и четвертой части его.
— Я принял достаточно полумер на Луме. — Вот что случалось, когда человек пытался оставить место для глупости, известной как доброта. Он старался быть добрым к Луму, и вот как Фентри отплатили ему за это.
В его паре поднялся восторг. Магия Колетты перешла в приятный пульс, который гудел в его ладони. Это было прекрасное физическое ощущение в противовес слуховым чудесам рушащегося вокруг него мира. Оно побуждало его быть еще на шаг порочнее, быть полностью преданным своему делу.
— Гильдии на Луме дерзят снова. Подавить последнее восстание оказалось недостаточно, потому что из его пепла снова восстали Фентри. Попытка умиротворить их, разрешив им культуру их гильдий, позволив им преподавать, была слишком щедрой. Они слишком быстро забывают, и для этого им нужна твердая рука.
