Вырвав меч, он сделал несколько шагов назад, стремясь внушить противнику, что он отступает, не прикрываясь.
Тот бросился в расставленную ловушку. Он прыгнул вперед, размахивая наудачу мечом и надеясь одним ударом решить исход поединка. Ему удалось зацепить лезвием левое предплечье рыцаря и рассечь кожаный наруч. Кровь ручьем хлынула из раны.
Соламниец принял удар не моргнув глазом. Он твердо стоял на ногах, внимательно следя за всеми движениями противника и, улучив момент, хладнокровно вонзил меч прямо в живот Неракского Рыцаря.
Тот выронил оружие и испустил ужасный, захлебывающийся вопль, сжимая рану руками. Соламниец, рывком выдернув меч из раны, освободил его. Побежденный рыцарь рухнул на землю, кровь фонтаном брызнула изо рта несчастного, он перевернулся и затих.
Прежде чем маршал успел остановить его, лучник прицелился и выпустил в соламнийца стрелу. Она глубоко вонзилась ему в голень, и рыцарь закричал от боли и зашатался, теряя равновесие.
— Ах ты, трусливый ублюдок! — гневно выкрикнул Медан и, схватив лук, ударил его о камень и разбил.
Тогда лучник выхватил меч и, приседая, бегом направился к раненому соламнийцу. Медан мог остановить битву в любую минуту, но ему было интересно, как воспримет рыцарь этот новый поворот событий. И он пристально, со страстью, которой не испытывал уже многие годы, следил за ходом смертельного поединка.
Лучник был приземистым, увертливым, более осторожным бойцом, чем помощник. Пока он выжидал, не переходя в наступление, но присматриваясь и изучая оборону противника и нанося удары мечом по его корпусу. Он стремился выявить его уязвимое место и обессилить врага. Наконец он сделал выпад и нанес рыцарю удар в лицо под поднятое забрало. Рана не была серьезной, но вызвала обильный поток крови, которая стала заливать глаза соламнийца. Полуослепший, он мучительно кривился всякий раз, когда припадал на раненую ногу. Стрела так и торчала из голени, у него даже не было возможности нагнуться и выдернуть ее.
Вот он перешел в нападение. Ему нужно было поскорее закончить бой, иначе у него просто не хватило бы сил сражаться.
Сверкнула молния, прозвучал громовой раскат. Дождь пошел сильнее. Двое мужчин отчаянно рубились, стоя над трупом офицера. Соламниец колол и рубил, его меч сверкал и, казалось, бил со всех сторон одновременно, двигаясь молниеносно, как голова нападающей змеи. Теперь лучнику приходилось держать глухую оборону. Все, что он мог сделать, — это увертываться от смертельного жала.
— Хорошо рубишься, соламниец, — не раз пришлось вполголоса произнести маршалу; он стоял не шевелясь, с удовольствием наблюдая за поединком, в котором один из противников демонстрировал столь отточенное мастерство и богатый опыт.
Вот лучник поскользнулся на мокрой траве; соламниец сделал мгновенный выпад, оперся на больную ногу и вонзил меч в грудь противника. Лучник свалился как подкошенный, и рядом рухнул на колени обессиленный Соламнийский Рыцарь, судорожно хватая ртом воздух.
Медан оставил валун, опираясь на который простоял весь поединок, и вышел на открытое место. Рыцарь, услышав его шаги, попытался подняться на ноги. Раненая нога подвернулась, и у него невольно вырвался крик боли. Тогда он ползком передвинулся к дереву и, поднявшись на ноги, припал к стволу спиной, не выпуская меча из рук. Печать смерти лежала на его лице. Он знал, что этой битвы ему не выиграть, но приготовился, по крайней мере, умереть сражаясь, а не стоя на коленях.
— Я думал, что пламя погасло в сердцах рыцарей, но оказывается, вам удалось сберечь эту искру, — медленно произнес Медан, глядя в глаза Герарду. Он держал руку на мече, но не вынимал его из ножен.
Лицо соламнийца было похоже на кровавую маску. Глаза странного, ослепительно голубого цвета в упор смотрели на маршала, в них не было надежды, но не было и страха. Он ждал, когда новый противник подойдет ближе. Маршал, стоя под дождем по щиколотку в грязи, над телами двух своих мертвых солдат, тоже чего-то ждал.
Соламниец стал терять силы. Он внезапно догадался, что делает Медан, догадался, что маршал не собирается нападать, а просто выжидает, когда противника покинут последние силы, чтобы захватить его живьем.
— Дерись же, будь ты проклят! — Соламниец сделал выпад и взмахнул мечом.
Медан сделал шаг в сторону.
Соламниец, забывшись, наступил на раненую ногу, она подломилась, и он, потеряв равновесие, ничком рухнул на землю. Даже в таком положении рыцарь не сдавался — сжимая меч, он попытался встать на ноги. Но силы оставили его, он потерял слишком много крови, глаза закрылись, и Герард, потеряв сознание, упал лицом в траву рядом со своими поверженными противниками.
Медан перевернул рыцаря. Осторожно упершись одной рукой в его больную ногу, он выдернул стрелу. Рыцарь застонал от боли, но в сознание не пришел. Медан снял с себя плащ, разрезал его мечом на несколько полос и смастерил жгут, чтобы унять кровотечение. Затем укрыл рыцаря остатками плаща.
