Я вздрогнула, когда на плечи мне опустилась пушистая мантия из белого меха. А на голову тяжело хлопнулся обруч короны.
— Опять забыла регалии? Ты не можешь подниматься на трон в таком виде, как… как… какая-то крестьянка из хлева! — сердито проскрипел Христиан. — Вечно ты нарушаешь правила.
Я поправила корону и вздохнула. Холодный обруч, сплетенный из острых льдистых граней, как всегда плотно и больно сжал виски. Распрямила плечи и ступила белым сапогом на первую ступень. Всего их семьдесят семь, я считала.
На самой вершине я остановилась, села на трон, положила руки на прозрачные подлокотники. Отсюда открывался невероятный, захватывающий дух вид — на ледяное озеро посреди зала. Его поверхность растрескалась, образуя ледышки с прямыми, как по линейке вычерченными гранями.
Вдруг на мгновение пришёл образ — я думала, уже надёжно погребённый в моих воспоминаниях.
Темноволосый мальчишка, которому было приказано сложить из этих льдин слово «Вечность»…
Сердце сжалось тупой болью.
Нет! Только не сейчас.
Я тряхнула головой, прогоняя воспоминание. Мне было пять! Я не должна была помнить.
Но я помнила.
— Зеркало! Явись ко мне. Я тебе приказываю, — мой голос дрожал, и получилось далеко не так величественно и твёрдо, как должно было.
Наверное, поэтому ничего не изменилось.
— Ты мыслями где-то витаешь, как обычно, вот и не получается ничего, — съязвил противный Христиан, сидя над самой моей головой на спинке трона.
Я сосредоточилась и повторила приказ.
И всё равно удивилась, как удивлялась всегда, стоило в воздухе перед моим лицом медленно проявиться парящему овалу из дымчатого стекла. Рама, сотканная из застывшего танца больших снежинок, переливалась искрами, как наст на сугробах в свете луны.
Дымка на замёрзшей поверхности медленно рассеялась. Я в нетерпении подалась вперёд, чтобы разобрать буквы, которые стали проступать в глубине стекла…
Спустя несколько минут, когда зеркало снова безучастно погасло, я откинулась на спинку трона, нервно кусая губы.
Кажется, всё и впрямь серьёзней некуда.
— А может оно врать?
Там было слово в слово то, что мне уже сказал Христиан. У меня три дня, начиная с сегодняшнего. По спине впервые поползли холодные мурашки страха.
— За все те сотни лет, что оно служило многим поколениям правительниц Фрозенгарда до тебя, оно ни разу не сказало неправду. По преданию, через него с нами разговаривает сама богиня Селестина! Мать должна была тебе рассказывать…
— Да-да. Я знаю, кто такая Селестина. Ты лучше скажи, где я возьму себе жениха за три дня⁈
По мере того, как я начинала осознавать всю тяжесть ситуации, у меня появились первые признаки паники.
Христиан ответил не сразу. Он повозился на своём царственном насесте, щёлкая клювом, как всегда делал, когда раздумывал, сказать что-то или нет.
Наконец, спикировал мне на колени.
— Послушай, Сольвейг! Ты же сама виновата, что ситуация зашла в безвыходный тупик. Ты понимаешь это? Если бы ты только тогда…
Я отвернулась, чтобы не смотреть на участливый, слишком понимающий взгляд мудрой птицы. Он единственный видел меня насквозь.
— Не надо… не напоминай мне.
Моё самое драгоценное, самое тёплое воспоминание детства.
Самое счастливое. Самое грустное.
Кай.
Закрываю глаза. И память снова оживает перед сомкнутыми веками. Унося меня властно, как снежинку на крыльях вьюги — туда, в моё беззаботное детство.
И я снова вижу…
…Коридоры дворца кажутся бесконечными, потолок теряется в клубах тумана, иней холодит кончики пальцев, когда веду ими рассеянно по стенам. Растаявший след от моих пальцев тут же снова увивают хрупкие ростки снежного мха.
Дворец Снежной королевы огромен. Но кажется еще больше, когда тебе пять лет, и единственный твой друг в этом дворце — старый белый ворон.
Нет, конечно, есть ещё снежные лисята. И элементали. И много кто ещё, вот только они не умеют разговаривать.
Я иду вперёд, хотя в это время мама обычно занята и не любит, когда ей мешают. Просто меня ведёт странная тревога. Я не могу сама себе объяснить, почему мне не сидится на месте. Как будто что-то не так, что-то изменилось.
Но в этом месте ничего никогда не меняется!
Непонятную загадку мне до смерти хочется разгадать.
Чем ближе я подхожу к тронному залу, тем медленнее иду. В такт моих шагов покачиваются две толстые снежно-белые косы. Сердце колотится, ладони вспотели. Вытираю их о свое серебряное платье с белой меховой каймой по краю и иду дальше. Я уже начинаю понимать, что не так.
Никогда я еще не слышала, чтобы в ледяных стенах дворца звучал чужой человеческий голос!
Подкравшись на цыпочках к двери в тронный зал, осторожно приоткрываю на щёлку. И заглядываю одним глазком — незаметно, чтобы меня никто не увидел.
— … Ты должен сложить из них слово Вечность. Если сложишь это слово и будешь достаточно терпелив, я подарю тебе сокровище, ценность которого ты даже ещё не можешь себе вообразить. Самое главное сокровище моей твердыни. И пару новых коньков в придачу.
Мамин голос. Холодный, надменный, как будто пропитанный ледяной стужей Фрозенгарда.
— А что будет, если я сложу из этих букв слово «Задница»?
Ох.