Мой внук Ян развивается как обычное дитя. Его мать Амелия вскармливает сына грудным молоком. Я пробовал давать внуку свежую кровь. Она не пришлась ему по вкусу, да и дневной свет для него не опасен. Имеются лишь две особенности отличающих Яна от схожести с обычными людьми: это цвет его ярко желтых глаз и сила хватки маленькой руки младенца…
Дневник Миреллы Цепеш Дракулы.
Апрель. 1492 г.
Отец снова посадил меня в клетку. Я провела в подземелье несколько дней. Все это время Влад лепил скульптуру. Отец использовал в качестве материала белую глину. Он смешивал ее с кровью, водой и еще с каким-то ингредиентом, запах которого я не смогла определить.
Я наблюдала за тем, как Влад часами, усердно работал над лепкой женского тела, облаченного в платье. Он возвел статую в полный человеческий рост. Женщина была изображена смотрящей над собой, с поднятыми вверх руками. Она, словно взывала к небесам.
На третий день работы над статуей, отец принес некий предмет, завернутый в кусок выделанной кожи. Влад поместил это внутрь тела скульптуры. Но перед тем, как замуровать его в глину, он развернул нечто, и я увидела в руках отца бледно красное свечение. Сияние было тусклым, но заметным с некоторого расстояния.
Отец закончил работу над скульптурой и еще долго смотрел на дело рук своих. Влад опускался на колени и плакал… Он разговаривал со статуей так, словно она живая и слушает его речи…
В ту ночь, когда отец выпустил меня из клетки, он подвел меня к скульптуре и сказал о том, что женщина из глины это моя мать, во весь рост, с формами и содержанием. Я никогда не видела своей матери. От памяти о ней не осталось ничего, даже портрета. Разглядывая скульптуру с близкого расстояния, я заметила определенные сходства во внешности. Женщина из глины была поразительно похожа на меня, или я на нее. Отец оказался искусным скульптором, чего я никак не ожидала. Владу удалось передать даже черты лица на не живой холодной глине…
Отец всегда был груб со мной. Он словно, скрытно в чем-то винил меня, но никогда об этом не говорил. В первый раз Влад посадил меня в клетку в тот день, когда я увидела в одной из гостевых комнат молодого мужчину. Я почувствовала его появление в замке еще прошлым вечером. И из любопытства подошла к дверям комнаты и постучалась. Наш гость открыл дверь, но я не успела даже представиться и поприветствовать его, как отец окликнул меня таким тоном, словно спасал от врага. После того дня я не видела в стенах крепости того незнакомца. Я спрашивала о нем у отца, но он только сердито глядел на меня. Никанора и Эльза, на мой вопрос о незнакомце, лишь хитро посмеивались, переглядываясь друг с другом, словно им было что-то известно о нем, но запрещено рассказывать мне…
Я вспоминаю взгляд того молодого мужчины, что глядел на меня не отводя глаз. Его длинные, черные словно смоль, вьющиеся волосы. Его хорошо сложенное тело, алые губы, глаза. В его глазах, цвета небесной сини в безоблачный день, вспыхнул ярко синий огонь, но не обжигающий, а дающий прохладу в летний зной. Явно это был не обычный человек…
Дневник Абрахама Стокера.
24 сентября. 1896 г. Вечер.
Вот и все. Моя работа над романами окончена. Сегодня в полдень я был в восточном крыле замка. Я поднялся на чердак, спрятал в сундук последние рукописи романа и вышел на крышу крепости. Любуясь пейзажами осенней природы Трансильвании, я думал о том, что будет завтра. Уеду ли я из этих мест, или останусь здесь навсегда…
Рукописи, приготовленные для графа, лежат на письменном столе и ждут своего часа. Ближе к полуночи, Влад как обычно заявится ко мне в комнату и заберет мои труды. По сути, я больше не нужен хозяину замка, и моя дальнейшая судьба в его руках…
Я обеспокоен тем, как себя чувствует Мирелла. Увижу ли я ее еще хотя бы один раз, и прикоснусь ли к ней? Эта рыжеволосая бестия пробралась в самое мое сердце и тронула душу. Я вспоминаю ее ласки, голос и безграничную нежность, которой только может обладать истинная женщина, которая способна любить по-настоящему…
Я жду ночи и буду готов к встрече с неизвестностью. Да поможет мне Всевышний…
24 сентября. 1896 г. Время 23: 16.
Стокер забрался в тайник за камином и достал оттуда меч. Поднял край покрывала, которым была застелена его кровать, и сунул оружие под него. Затем, Абрахам повесил на шею серебряную цепь с распятием, и одел серебряный перстень на средний палец правой руки. Стокер немного нервничал. Он закрыл оконную раму и развел огонь в камине. После этого сел за стол и стал ждать графа.
Абрахам пересматривал исписанные листы рукописей и складывал их по порядку. Ладони писателя стали влажными от испарины. Руки слегка дрожали. Стокер спрятал дневник под рубаху, одернул жилет и сюртук. Затем, поправил волосы и разгладил ворот сюртука…
В дверь постучали. Абрахам, громко произнес:
— Войдите! — и встал со стула, повернувшись к двери лицом.
