С Настей я чувствую себя уверенной, это однозначно. При ней одноклассницы пока не проявляли ко мне прямой агрессии, лишь только когда я одна. Вообще, это очень их не красит – нападать на одного компанией.
Волкова сидит на подоконнике задрав одну ногу на батарею, а Ушакова и Соколова стоят рядом. Они и глазом не ведут, когда мы проходим мимо. А вот от взгляда Королёва, моя шея и грудь начинает гореть по новой. Рефлекторно прижимаю ладонь к шее, но опомнившись отдергиваю ее.
В дальнем женском туалете и вправду никого нет.
Я прохожу к зеркалу и смотрю на свой потрепанный вид. Стягиваю резинку с волос и по новой собираю их на затылке, оставляя большую часть распущенными.
– Держи, – протягивает мне одноклассница свою розовую футболку, – ты переодевайся пока, а я в туалет быстренько.
– Давай, – киваю Насте.
Она скрывается за дальней дверью, а я снова разворачиваюсь к большому зеркалу, расстегивая пуговицы рубашки пальцы немного дрожат. На белом лифчике тоже коричневые пятна. Эх.
Подхожу вплотную к зеркалу рассматривая красную кожу на шее, притрагиваясь к ней пальцами. Больно.
– Кто это сделал?
Резко разворачиваюсь к распахнутой двери, и с реакцией улитки понимаю, что стою почти раздетая перед Ярославом.
– Уйди! – кричу на весь туалет, продолжая стоять на месте, но додумавшись, прикрываюсь футболкой. – Прошу, – уже с комом в горле.
Ярослав делает шаг в мою сторону, я отчаянно мотаю головой. Мои нервы на пределе, ещё одно его слово или действие, и я взорвусь.
– Яр! – вылетает передо моей Настя и выталкивает парня из туалета. – Еще чего выдумал! Иди отсюда!
Выставив Королёва, одноклассница захлопывает перед его ошарашенным лицом двери и разворачивается ко мне.
И я срываюсь словно с обрыва, не могу больше держать все в себе. Делаю шаг к Насте, и она раскрывает объятия. Она ловит меня, не дает упасть в пропасть, я не одна.
Обнимаю подругу и выпускаю наружу все свои переживания, что успели выстроиться в высокую стопочку за эту короткую учебную неделю. Плачу открыто, не скрывая всей своей горечи и боли.
Мне действительно больно, обидно, и одиноко. Я никогда себя так не чувствовала. Возможно, за исключением момента, когда отец ушёл от нас. Но я была тогда слишком малой, и мои слёзы, скорее всего, были лишь следствием непонимания, почему нас стало вдруг двое. Но у меня еще оставалась моя мама.
Раньше мы были ближе в эмоциональном плане, с моим взрослением мы немного отдалились, мои детские проблемы для мамы были пустяками. Поэтому душевные разговоры с мамой мне заменили мои друзья, школа, хобби. У моей мамы тоже была подруга – ее работа.
В шесть лет я могла прийти к маме и попросить ее подуть на разбитую коленку, сейчас я сама знаю, где у нас аптечка. Знаю, как раньше уже не будет, но мне бы хотелось как-нибудь прийти перед сном к маме, лечь к ней, обнять и рассказать обо всем, что происходят в моей жизни, обо всех своих переживаниях и страхах. Но этого не будет.
Даже если расскажу о своих проблемах, она сперва расстроиться, ведь это из-за ее карьеры мы сменили место жительства, а после она просто скажет, чтобы я была выше всего того, что происходит в мой жизни. Ведь это все такие пустяки. Но для меня это не пустяки! Это моя жизнь, состоящая из вот таких мелочных происшествий.
Взрослые редко помнят, как сами переживали из-за двойки за контрольную или ссоры с другом. Взрослые проблемы стоят выше детских. Возможно. Но если бы родители были хоть чуточку внимательнее к своим детям, и узнав о их переживаниях, не отмахивалось, а пытались больше проявить сопереживания и понимания, то статистика о подростковом алкоголизме, наркомании и самое страшное, суициде, не была такой печальной. Это не мой путь, я никогда не встану на эту тропинку, но есть более слабые дети, чья психика ранимей моей, и вот таким детям необходима поддержка близких.
То, что происходит моей жизни сейчас, безусловно меня выводит из равновесия, но я верю, что я смогу справиться со всем.
И если в данный момент, я не готова идти к маме, то с Настей я решаюсь поделиться всем.
Крылова успокаивающе гладит по спине и ласковым голосом произносит:
– Ну, ну, Дин, все пройдёт. Все наладится.
Звенит звонок на урок, и Настя выпускает меня из объятий.
– Я не могу сейчас пойти на урок, – всхлипываю и пытаюсь вытереть лицо ладонью.
– Значит и не пойдем. Давай приводи себя в порядок, Дин. У нас сегодня куча важных дел, – важно произносит Крылова.
– Каких? – не понимаю, о чем это она.
– Важных, дуреха, – улыбается подруга и подталкивает меня к раковине.
Не сопротивляясь, умываю лицо, шею и грудь, протираю лицо своей рубашкой, натягиваю Настину футболку и следую за Крыловой к боковой лестнице. С начала урока прошло уже минут десять, поэтому школьные коридоры пустынны. Это так странно, слышать тишину: в перемену можно не услышать собеседника, а сейчас же я слышу глухие удары своего сердца.
– Куда мы, Насть? Мне еще нужно на факультатив по физике, – про занятия с Королёвым я даже думать не хочу.
