Сехисмундо, в башне — Росаура, Кларин.Сехисмундо (за сценой)О, я несчастный! Горе мне!РосаураКакой печальный слышу голос!Он замирает в тишинеИ говорит о новых бедах.КларинИ возвещает новый страх.РосаураКларин, бежим от этой башни.КларинЯ не могу: свинец в ногах.РосаураНо не горит ли там неясный,Как испаренье слабый свет,Звезда, в которой бьются искры,Но истинных сияний нет?И в этих обморочных вспышкахКакой-то сумрачной зари,В ее сомнительном мерцаньиЕще темнее там внутри.Я различаю, хоть неясно,Угрюмо мрачную тюрьму,Лежит в ней труп живой, и зданье —Могила темная ему.И, что душе еще страшнее,Цепями он обременен,И, человек в одежде зверя,Тяжелым мехом облечен.Теперь уж мы бежать не можем,Так встанем здесь — и в тишинеДавай внимать, о чем скорбит он.(Створы двери раскрываются, и предстает Сехисмундо в цепях, покрытый звериной шкурой. В башне виден свет.)СехисмундоО, я несчастный! Горе мне!О, небо, я узнать хотел бы,За что ты мучаешь меня?Какое зло тебе я сделал,Впервые свет увидев дня?Но раз родился, понимаю,В чем преступление мое:Твой гнев моим грехом оправдан,Грех величайший — бытие.Тягчайшее из преступлений —Родиться в мире[83]. Это так.Но я одно узнать хотел быИ не могу понять никак.О, небо (если мы оставимВину рожденья — в стороне),Чем оскорбил тебя я больше,Что кары больше нужно мне?Не рождены ли все другие?А если рождены, тогдаЗачем даны им предпочтенья,Которых я лишен всегда?Родится птица, вся — как праздник,Вся — красота и быстрый свет,И лишь блеснет, цветок перистый,Или порхающий букет,Она уж мчится в вольных сферах,Вдруг пропадая в вышине:А с духом более обширнымСвободы меньше нужно мне?Родится зверь с пятнистым мехом,Весь — разрисованный узор,Как символ звезд, рожденный кистьюИскусно — меткой с давних пор,И дерзновенный и жестокий,Гонимый вражеской толпой,Он познает, что беспощадностьЕму назначена судьбой,И, как чудовище, мятетсяОн в лабиринтной глубине:А лучшему в своих инстинктах,Свободы меньше нужно мне?Родится рыба, что не дышет,Отброс грязей и трав морских, —И лишь чешуйчатой ладьею,Волна в волнах, мелькнет средь них,Уже кружиться начинаетНеутомимым челноком,По всем стремиться направленьям,Безбрежность меряя кругом,С той быстротой, что почерпаетОна в холодной глубине:А с волей более свободной,Свободы меньше нужно мне?Ручей родится, извиваясь,Блестя, как уж, среди цветов,И чуть серебряной змееюМелькнет по зелени лугов[84].Как он напевом прославляетВ него спешащие взглянутьЦветы и травы, меж которыхЛежит его свободный путь,И весь живет в просторе пышном,Слагая музыку весне:А с жизнью более глубокойСвободы меньше нужно мне?Такою страстью проникаясьИ разгораясь, как вулкан,Я разорвать хотел бы сердце,Умерить смертью жгучесть ран.Какая ж это справедливость,Какой же требует закон,Чтоб человек в существованьиТех преимуществ был лишен,В тех предпочтеньях самых главныхБыл обделенным навсегда,В которых взысканы ВсевышнимЗверь, птица, рыба и вода?РосаураПечаль и страх я ощутила,Внимая доводам его.СехисмундоКто здесь слова мои подслушал?Клотальдо?Кларин (в сторону, к Росауре.)Успокой его,Скажи, что да.РосаураНет, я, несчастный,Здесь услыхал, как ты, скорбя,Под темным сводом сокрушался.СехисмундоТак я сейчас убью тебя,Что б ты не знал, что вот я знаю,Что знаешь слабости мои;(Схватывает ее.)И лишь за то, что ты услышал,Как тосковал я в забытьи,Тебя могучими рукамиЯ растерзаю.КларинГлухотыПорок наследственный спасаетМеня от казни.РосаураЕсли тыРодился в мире человеком,Довольно пасть к твоим ногам —И пощадишь.СехисмундоСмущенный, кроткий,К твоим склоняюсь я мольбам:К тебе я полон уваженья.Хоть я, в тюрьме своей стеня,Из мира знаю столь немного,Что эта башня для меняКак колыбель и как могила,Хотя с тех пор, как я рожден,Лишь этой дикою пустынейБез перемены окружен,И в ней влачу существованье,Живой мертвец, скелет живой,Хотя до этого мгновеньяЯ не беседовал с тобойИ не видал тебя, и толькоВсегда с одним я говорил,Кто знает скорбь мою, и знаньюЗемли и неба научил,Хотя ты видишь пред собоюЖивого чудища пример,Что пребывает одинокоСредь изумлений и химер,Хотя я зверь меж человековИ человек среди зверей,И в столь значительных несчастьяхВнимал зверям, чтоб стать мудрей,И государственную мудрость,Смотрев на птиц, я изучал,И к звездам взор свой устремляя,Круги их в небе измерял,Но только ты, лишь ты был властенВнезапно укротить мой дух,И усмирить мои страданья,И усладить мой жадный слух.И на тебя я с каждым взглядомВсе ненасытнее смотрю,И каждым взглядом я как будтоОб этой жажде говорю.И смерть я взглядами впиваю,И пью, без страха умереть,И, видя, что, смотря, я гибну,Я умираю, чтоб смотреть.Но пусть умру, тебя увидев,И если я теперь сражен,И если видеть — умиранье,Тебя не видеть — смертный сон,Не смертный сон, а смертный ужас,Терзанье, бешенство, боязнь,Ужасней: жизнь, — а ужас жизни,Когда живешь несчастным, — казнь.РосаураТебя я слышу — и смущаюсь,Гляжу — не в силах страх смирить,И что сказать тебе, не знаю,Не знаю, что тебя спросить.Скажу одно, что верно небоСюда направило мой путь,Дабы утешенный в несчастьи,Я мог свободнее вздохнуть,Когда возможно, чтоб несчастныйВ своей беде был облегчен,Увидя, что другой печальныйНесчастьем большим удручен.Один мудрец, в нужде глубокой,Среди таких лишений жил,Что только травами питался,Которые он находил.Возможно ли (так размышлял он),Чтоб кто беднее был? О, нет!И тут случайно обернулсяИ на вопрос нашел ответ.Другой мудрец, идя за первым,Чтобы своей нужде помочь,Те травы подбирал с дороги,Которые бросал он прочь,Я жил печальный в этом мире,И вот когда, гоним судьбой,Я вопрошал: ужели в миреЕще несчастней есть другой?Ты милосердно мне ответил,И вижу, что в такой борьбеТы мог бы все мои несчастья,Как утешенье, взять себе.И ежели мои мученьяТвой дух способны облегчить,Внимай, я разверну охотноМеня постигших бедствий нить...
