Прочие письма были подобного же содержания: пылкие слова любви, состязание в весьма откровенных комплиментах, жалобы женщины на "третьего лишнего", по всей вероятности, третьего на фотографической карточке, Дмитрия, супруга Жени. Датированы были: первое - августом 1912 года, последнее - мартом 1913-го. Это последнее, написанное Женей Владимиру, весьма сумбурное, сильно отличалось от предыдущих. В нем была мучительная боль расставания, скорбь, граничащая с отчаянием. Что-то произошло, понял Северианов.
"... Я знаю, что ты прочитаешь это письмо. Прочитаешь и поймешь, что все зря. Наша встреча - не случайность, и ты навсегда останешься для меня самым лучшим и самым любимым. Ты бесконечно будешь в моих мыслях, мечтах, в моём сердце. Я не стану бежать от себя и своих чувств, буду безумно скучать по тебе, шептать твоё имя, забыв, что в ответ не услышу твоего голоса, сходить с ума без твоих поцелуев, не ведая того, где ты и с кем. У меня никто не сможет отнять память о тебе, самый желанный сон принесет долгожданную встречу с тобой - мою новую жизнь и мою мечту. Я никогда не думала, не полагала, в мыслях представить не могла, что буду чувствовать такую боль. Прости, прости за всё! Умоляю, прости! Прости, мой родной, что не смогла сказать тебе этого в глаза..."
Фотография, письма - прекраснодушный сувенир из прежнего. Прежнего другого человека, совершенно непохожего на председателя Новоелизаветинской ЧК Антона Семёновича Житина. Кто был тот Владимир из 1912 года, внешне напоминающий квартиранта Авдотьи Терентьевны? Или это один и тот же человек? Пылкий и ранимый влюбленный, судя по письмам, страдающий от нежных, переполняющих его чувств к некоей Жене?
Зловещим натюрмортом, хоть сейчас картину пиши, раскинулись на столе результаты обыска. Книга Николая Васильевича Гоголя, принадлежащая неизвестному Владимиру Федоровичу Белогорцеву-Архангельскому, россыпь золотых украшений, пачка любовных писем и поверх всего - фотографическая карточка неизвестной троицы. Возможно ли собираясь исчезнуть, уходя в бега, бросить всё это? Ценности, по всей вероятности, да, хотя, разумеется, жалко до невозможности, а вот память о прекрасной возлюбленной - Жене? Письма и фотографию, бережно хранимые на протяжении шести лет?
Авдотья Терентьевна, как заворожённая, рассматривала этот натюрморт, и лицо её выражало сложную гамму чувств: от легкого тревожного беспокойства и малой толики надежды до полного и совершенно безнадежного отчаяния.
- Вы знали о сокрытых ценностях? - спросил Северианов. Хозяйка, продолжая неотрывно изучать плоды розыскных действий штабс-капитана, смогла лишь отрицательно мотнуть головой, язык не повиновался, приклеился к нёбу, слова застревали в горле, не могли прорваться наружу. Северианов, впрочем, в ответе не сомневался, он с сочувственным сожалением посмотрел на Авдотью Терентьевну.
- Вы, конечно, можете продолжать дожидаться возвращения возлюбленного, дело Ваше, и только Ваше. Только вот это, - он постучал по столу указательным пальцем, - по доброй воле не бросают. Скорее всего, Антон Семёнович Житин сюда больше не вернётся. Никогда. Я полагаю, его уже нет в живых.
Глава
- Ситуация весьма аппетитная, Петр Петрович, соблазнительная, просто конфетка, мармелад! - вожделенно прикрыв глаза, капитан Марин, казалось, погрузился в сладкие грёзы, мечтания, строя воздушные замки и вынашивая прямо таки фантастические планы. Его холёный дворянский профиль в слабом контражуре лампы выглядел скульптурно величественным. Гладко зачесанные назад волосы, высокий открытый лоб, умные проницательные глаза. Миниатюрный, едва заметный косой шрам под нижней губой общего впечатления не портил, однако непроизвольно привлекал к себе внимание, делая лицо капитана приземленным, обыденным. Марин задумчиво сильными пальцами правой руки сделал несколько вращательных движений бокалом, наблюдая, как коньяк чуть-чуть покрыл стенки, поднес к губам, с вкусной эмоциональной страстностью втянул ноздрями пряный аромат шоколада, легкие цветочно-ванильные тона, прелесть тона чернослива с едва уловимыми кофейными, ореховыми и древесными оттенками. Слегка пригубил, только чтобы язык намочить, поставил на столик. - Нет, честное слово, очень заманчивая ситуация.
Никольский не отвечал, ждал рассуждений капитана. С умным человеком - и ошибиться не грех. Потому как в компании дурака ошибка стремительно перерастает в трагедию, казнь египетскую, катастрофу вселенского масштаба, тогда как в обществе умного - легко исправима. И ещё умный человек в сложных ситуациях никогда не спешит, ибо спешка нужна совершенно в иных случаях. При адюльтере с чужой супругой, например. Ибо в контрразведывательных делах за излишнюю спешку приходится расплачиваться неизмеримо дорого. Как за лихую ресторанную гулянку с цыганами и битьем зеркал. Потому что торопливость, горячка, аврал лишают возможности взвешено подойти к решению проблемы, трезво оценить ситуацию; а быстрые и необдуманные действия способны принести вреда неизмеримо больше, чем пользы.
