"Когда настанет час разлуки,
Когда не будет здесь меня,
Тогда возьми портрет мой в руки
И вспомни, кто любил тебя!!!!!
Крепко уважающая Вас
Женя Михляева".
Пять восклицательных знаков!
- Вам знакомы эти люди? - протянул Авдотье Терентьевне карточку Северианов. Стремительно-быстрым взглядом мазнув по застывшим монохромным лицам, женщина заявила с категоричной решительностью:
- Никогда раньше не видела.
- Так Вы не торопитесь, Авдотья Терентьевна, рассмотрите внимательнее. Вас никто не собирается заставлять спешить, подгонять, подхлестывать. Вглядитесь пристальнее.
Хозяйка поднесла карточку ближе к глазам, неуверенно вгляделась в лица мужчин и женщины.
- Этот господин, - она ткнула пальцем в сидящего слева. - Очень на Антошу походит. Только это не он: тут дядечка сильно молоденький, из благородных, а Антоша - парень простой, свойский. Но похож, словно братец его меньшой.
- Очень хорошо, Авдотья Терентьевна, попрошу Вас сосредоточиться и подумать: может ли господин на фотокарточке быть товарищем Житиным, только на шесть лет моложе?
- Нет! - с вызывающей категоричностью заявила хозяйка. - Тут барин, а Антоша - он из народа. Просто похожий человек.
С точки зрения Северианова доводы, приведенные Авдотьей Терентьевной, ни в коей мере не могли являться основополагающим фактором при идентификации объекта фотосъемки. Барин, мещанин, рабочий - категории, имеющие весьма мало общего с портретным сходством, однако для хозяйки, напротив, именно они были решающими. Северианов отложил карточку, достал из конверта несколько сложенных бумажных листков.
Это были письма. Личные письма, ни в коем случае не предназначенные для глаз постороннего. Читать их, вторгаться в чужую жизнь, в чужие страсти, чужие отношения, возможно, ворошить чужое грязное белье Северианову ужасно не хотелось. Не любил он душевного стриптиза. Стараясь абстрагироваться от личности автора, штабс-капитан быстро пробежал глазами содержимое.
