Отец Василий замолчал, задумчиво разглядывая Настину переносицу. Потом продолжил: - Что тогда произошло, я до сих пор не знаю, чуду я жизнью обязан или нет, но с той самой истории больше не воюю. Здесь обретаюсь, при храме. А Троянова в ЧК встретил. Вот так.
Белоносов, пораженный, молчал. Смотрел в глаза отцу Василию, приоткрыв рот, слушал. Сейчас он не был грозным прапорщиком. А еще точнее, не был ни грозным, ни прапорщиком, и вообще, военная форма была на нем чем-то чужеродным, а большая кобура с пистолетом выглядела комично. Жорж был растерян, он не ожидал ничего похожего: рассказ отца Василия походил на романтично - военную сказку, изрядно сдобренную и приправленную чудесами. Продолжение диалога явно грозило сместиться в область идеологическую, и Настя поспешила перенаправить дискуссию.
- Отец Василий, мы к Вам совершенно по другому делу, нам Ваша помощь необходима. Вместе с Вами 18 мая ЧК арестовала одного человека, Виктора Нежданова. Что с ним сделалось дальше? Он жив? Прошу Вас, припомните, пожалуйста! - Настя достала фотографическую карточку. - Вот он.
На фоне золотой дубравы и весело текущей речки, явно рисованного задника, вполоборота стоял молодой человек, заложив руки за спину и, гордо подняв голову, направлял наполеоновский взгляд вглубь объектива фотокамеры. Кончики залихватски подкрученных усов вскинуты вверх, смоляные брови изогнуты знаком вопроса, глаза настойчиво сентиментальны, и вместе с тем, жесткие, даже жестокие. Взгляд завораживающий, словно читающий чужие мысли, такой девичье внимание магнитом притягивает. А особенно незатейливая подпись, что называется, просто, но со вкусом:
"Розу алую срываю
И к ногам твоим бросаю -
Мое сердце для тебя
Не забудь и ты меня."
Отец Василий на карточку взглянул с интересом, слегка прищурил внимательные глаза, потом перевёл взгляд на Настю, проговорил задумчиво.
- Да, да, совершенно точно, его звали Виктор. Мы находились вместе, он что-то рассказывал ещё. Что попал в ЧК случайно, что ни в чем не виноват, но это все тогда говорили, знаете, там в помещении, куда нас собрали, стоял плотный запах ужаса, не знаю, представляете ли вы, что это такое. По-моему, его в чем-то подозревали, то ли в связи с подпольем, то ли в спекуляции, не помню, в общем.
- Что с ним? - Быстрым, готовым сорваться голосом спросила Настя. - Он жив? Его не расстреляли?
- Не скажу с уверенностью в сотню процентов, но, кажется, нет. Во всяком случае, мне показалось, что я видел его спустя неделю на Казинке, заходившим в трактир Солодовникова. Знаете где это? - Жорж кивнул.
- Вы уверены, что это был он? - спросила Настя. Отец Василий задумался, внимательно рассматривая дно чашки.
- Тогда был уверен, - сказал отец Василий. - Даже подойти хотел, поздороваться, расспросить о житье-бытье, но как-то не сложилось. А вот сейчас Вы заставляете меня задуматься. Слишком мало я видел его, знаете, образ перед глазами мелькнул - и полная уверенность, что это он, Виктор, - отец Василий отодвинул пустую чашку, виновато улыбнулся Насте. Попробуйте наведаться к Антону Порфирьевичу Солодовникову в трактир, расспросите. Может быть, его кто-то запомнил, может быть, он жил поблизости, может быть, встречался с кем-либо.
-Благодарю Вас! - горячо воскликнула Настя. - Вы вселяете надежду, отец Василий, ваши слова словно маслом по сердцу, словно ангел души коснулся лёгким дыханием!
- Отец Василий, а вам знакома такая фамилия: Ливкин? - подал голос прапорщик. - Я точно слышал её, силюсь вспомнить где - и не могу. Она также в списках ЧК присутствует.
Отец Василий даже удивился немного: - Семен Яковлевич Ливкин, человек известный. Замечательный мастер-ювелир, виртуоз своего дела.
- Он жив?
- Разумеется! На днях встречал его, раскланялись.
- А ведь верно, Жорж! - воскликнула Настя. - Господин Ливкин ведь также может знать что-либо о судьбе Виктора.
Идти в трактир было решено теперь же, не откладывая. Настя поначалу засомневалась: время к ночи, может быть отложить визит на более приличествующее время; но великолепный Жорж воодушевленно успокоил её: наоборот, время самое подходящее, ещё не слишком поздно, публика только во вкус входит, а железо хорошо ковать, пока оно горячее, в общем, уговорил.
