- Да какой он мне приятель, Васька? А забрали известно кто - лихие люди. - Серафим Григорьевич вновь улыбнулся, сунул понюшку теперь в левую ноздрю и опять чихнул мучительно - сладко.
- И-их, хорош табачок! До самых-самых корней волос продирает!
- А что за лихие люди? - проявил навязчивое любопытство пассажир. - Знаешь, нет, любезнейший?
- Думаю, топчинские. Петра Кузьмича Топчина людишки.
- Кто таков?
- Ну, за руку я с ним не здоровкался, слышал только, где-то в Гусилище обретаются, целый дом занимают. Как стемнеет - на свой разбойный промысел поспешают. А то и днём. Не боятся никого.
- Так уж и никого? - сделал удивленное лицо пассажир. - Я слышал, их сильно постреляли при красных. И сейчас контрразведка ловит.
Пассажир был явным несмышленышем, идеалистом, словно только что спустился на землю.
- Всех не переловишь, вашбродь, не перестреляешь. Во все времена лихие люди были. Свято место пусто не бывает, одних подстрелят - на их место другие придут. На Дроздовке, сколько помню себя, всегда кого-то ловили. Поймают и в каторгу, а он через месяц опять здесь, ходит гоголем, с околоточным надзирателем Спиридоновым Фомой Лукичом раскланивается, наше, дескать, Вам почтение, Фома Лукич, не извольте гневаться. Фома Лукич для порядка погрозит ему кулаком, гляди, мол, у меня, знаю, что в бегах, не шали! А фартовый человек ему: как можно, Фома Лукич, мы завсегда со всем уважением. Лет двадцать простоял Фома Лукич на Дроздовке, каждого таракана там знает, не то что людишек, а при большевиках турнули его взашей и каких-то классово сознательных пролетариев назначили. У пролетариев тех ещё сопли под носами не высохли, нацепили на рукава красные повязки да с ружьишками ходят по Дроздовке, порядок блюдут, а фартовые над ними похохатывают, животики надрывают. Потом прикатили солдатики да матросня на автомобиле, облава, значит, да только не споймали никого, так шелупень всякую, сурьезные люди как водица через сито утекли.
- А что же Прокофий Диомидович Дроздов-то сквозь сито не утек? - спросил пассажир
- Ну, Прокофий Диомидович лицо сурьезное, официальное, не по чину ему от сыскных бегать, несолидно.
- А в тюрьме сидеть солидно?
Серафим Григорьевич лишь снова усмехнулся.
- Ну, положим, посидел-то он всего ничего, это только веса прибавило, обломали зубки об Прокофия Диомидовича Дроздова товарищи красные милиционеры, сами разбежались кто куда. Сейчас, поговаривают, собираются Прокофия Диомидовича в городскую думу избрать.
- И получится?
- Почему ж не получиться, Прокофий Диомидович нынче пострадавший от красных, герой, можно сказать. Могли ведь " руководствуясь революционным сознанием и совестью"... Расстрелять, в смысле. Но, видать, никакая лихоманка его не берет.
- Ужасы какие рассказываешь, любезный, - поежился пассажир. - Страсти просто. Расскажи-как лучше чего приятное. Про весёлый дом мадам де Ловаль, к примеру. Стоящее заведение, стоит ли посетить?
Серафим Григорьевич лишь глаза мечтательно закатил.
- Бывать не доводилось, не по чину мне сие заведение. Только для почтеннейшей публики, купчишке или, скажем, студентику там делать нечего, туда господа после театров да ресторанов заезжают вечерок скоротать, сколько раз возить приходилось. Обслуживание по наивысшему разряду, останетесь довольны.
Пассажир кивнул.
- Спасибо, любезный, рекомендуешь, значит?
- Ежели деньги есть - почему бы и не развлечься, только дороговато будет, ваша милость. При большом желании можно и подешевле найти, и не хуже. Вот, рядышком Дуська Трофимова живёт, отдельная квартира, к ней часто кавалеры захаживают, а берет не в пример меньше.
Однако, вопреки ожиданиям Серафима Григорьевича, пассажир не заинтересовался услугами мадемуазель Трофимовой, и разговор вновь вернулся к веселому дому мадам де Лаваль.
- А при красных как с этим делом обстояло? Говорят, весёлые дома позакрывали?
- Точно так-с, многих прикрыли. Полуподпольно мадам де Ловаль существовали, то есть, как бы нет ничего, и в то же время кому надо всегда найдет приют и ласку в весёлом доме. До этого дела все охочи. Как говорится, и вошь, и гнида, и даже бабка Степанида. Чекисты захаживали, бывало...
- Сам видел, или люди сказывали? - заинтересовался пассажир. Серафим Григорьевич плечами пожал.
- Сам, знамо дело, не видывал, однако, шила в мешке не утаишь. Любили товарищи у мадам де Ловаль бывать. Сам товарищ Башилин захаживали, мясца двуногого отведать. С превеликим удовольствием. У мадам-то барышни, поди, поблаговидней привычных пролетарок да коммунарок.
- А что за человек товарищ Башилин?
- Наш, местный, Новоелизаветинский с завода. При Советах в большие чекистские начальники вышел, заведывал борьбой со всякой контрреволюцией.
Серафим Герасимович рассуждал степенно, с привычной ленцой, на пассажира не смотрел.
- Лично знакомы были? - поинтересовался дотошный пассажир.
- Никак нет, ваша милость, врать не буду, видел пару раз, а так, чтобы лично поручкаться - не доводилось.
- Ну и что скажешь, любезнейший, о большом начальнике Башилине?
